Автор Правда.Ру

ОТВЕРНУВШАЯСЯ ПАМЯТЬ

Возле подмосковного поселка Переделкино, вблизи обмелевающей речки Сетунь, раскинулся комплекс представительных зданий, когда-то являвшихся собственностью партии. Там под врачебным доглядом доживали дни старые большевики. Сегодня здесь образован Геронтологический центр, не знаю уж, на какой основе — коммерческой или иной.
Поодаль от жилых строений —кладбище, где похоронены старые партийцы, в большинстве своем с дореволюционным стажем. Убого теперь здесь. Оплывающие взгорки, потемневшие памятные плиты, крошащийся ракушечник обрамления... Кажется, никому до покойников нет дела.
Стал посещать это кладбище по негаданной причине.
В юности я восхищался военной лирикой Михаила Дудина. Позже мы познакомились и пребывали в уважительно-внимательных отношениях. Последние годы перед его смертью, уже в пору перестройки, различия во взглядах на общественные процессы развели нас, охладили друг к другу. Но давний образ М. Дудина, замечательного фронтового поэта, оставался в моем сердце. Поэтому и кончину его я воспринял со скорбью. Позже установилась переписка с его вдовой, Ириной Николаевной Тарсановой, которую тоже знал с послевоенных лет.
Я жил в подмосковном Переделкине, а у нее на кладбище старых большевиков покоилась тетка Евгения Николаевна Тарсанова. Наступившее материальное оскудение и возраст не позволяли племяннице приезжать из Ленинграда в Москву и ухаживать за могилой дорогого человека. Она написала мне: “...В прежние годы на Переделкинском кладбище был хозяйственник по фамилии Гришин, с ним договаривалась на весь год, а теперь он покоится там же...” Вот и стал я выполнять обязанности “хозяйственника Гришина” — приводить в должный порядок могилу.
Могила Евгении Николаевны по своей заброшенности мало чем отличалась от соседних захоронений. Разве что выделял ее гранитный черный обелиск, где полустерто проступали имя, годы жизни (1881 — 1976) и год вступления в партию — 1903.
Работа моя была проста: собирал опавшую листву и сучья, вытирал тряпкой потрескавшийся гранит, высаживал неприхотливую растительность... Я стал привыкать к этой могиле и с удивлением заметил, что испытываю некоторое беспокойство о ее участи, когда долго не посещаю кладбища. И вдруг я ощутил в себе какую-то огорчительную неполноту оттого, что почти ничего не знаю об усопшей. Я обратился к Ирине Николаевне. Обстоятельное послание, полученное мной, привело меня к печальным раздумьям.
Она родилась в Симбирске в интеллигентной семье, и в гимназические лета завязались ее единомышленнически-дружеские отношения с Марией Ульяновой. Волевая, решительная, Евгения отличалась от тех провинциальных барышень, которые грезили неясным светлым будущим и вписывали в девические альбомы нехитрые стишки.
Евгения переезжает в 1900 году в Москву учиться на Женских курсах и уже в ту пору становится участницей подпольных революционных кружков.
В 1903 году вступает в партию социал-демократов, и в тот же год за распространение нелегальной литературы ее заключают в Таганскую тюрьму. Там она долго не задерживается, ее переводят в Киевскую, известную под именем “Лукьяновка”. Она узнает, что в одной из камер томится ее землячка и товарищ по партии Мария Ульянова. Увиделись они во время тюремных прогулок, впоследствии наловчились обмениваться записками и даже установили связь с киевскими рабочими кружками. В письмах брату Мария Ульянова описывала свою жизнь в знаменитой “Лукьяновке”.
В 25 лет Евгения выходит из тюрьмы зрелым партийным работником. Возвратясь в Москву, она поступает ночным корректором в типографию, выступает одним из организаторов профсоюза печатников.
Прослеживая ее жизнь, с каким-то благоговением отмечаешь: никогда она не стремилась к почетным должностям, не была обуреваема мечтами о престиже, а находила высшее духовное удовлетворение в повседневном служении Идее и Человеку. Партийная деятельность до революции не сделалась для Евгении Николаевны трамплином во власть. С 1920 года она работала в системе просвещения; до преклонных лет, до шестидесятых годов, была библиотекарем при парткабинете Первомайского райкома в Сокольниках.
У нее были свои незыблемые жизненные принципы, которым она не изменяла, и суть их сводилась к отторжению от себя любых личных выгод или материальных преимуществ. Когда нынче я слышу заушательское, облыжное поношение коммунистов, учиняемое ретивыми либералами или несмышленышами, подпевающими им, хочу воскликнуть: “Да взгляните же, какие возвышенного душевного настроя коммунисты жили в ХХ веке!”
Евгения Николаевна считала райком партии своим домом. И в этом не было преувеличения. Когда она состарилась, племянница уговаривала ее оставить Москву, переехать к ней в Ленинград в налаженный семейный уют. Тетка категорически отвергла приглашение. Ее довод прозвучал в духе ее воззрений: “Я ведь на учете в своем райкоме...”
Она отказалась и от отдельной однокомнатной квартиры в Москве, полагая, что переезд удалит ее от повседневного общения с коммунистами родного райкома. Получая как ветеран партии в трудные послевоенные годы продуктовый паек, она делилась им со всеми обитателями коммуналки, с которыми проживала много лет.
Она не была “синим чулком”, личностью “не от мира сего”. Она могла, как вспоминала И. Тарсанова, “мазуркой проскакать от Зубовского до Смоленского бульвара”. Радовалась знакам внимания к ней. Вспоминает И. Тарсанова: “...В документальном фильме вся страна видела, как Л.И. Брежнев вручил тете Жене, старой большевичке, в подарок крохотную коробочку; это были дешевенькие часики, циферблат которых нельзя разглядеть, но Евгения Николаевна очень дорожила ими...”
Ее внутренний мир обогащался, соприкасаясь с чуткими, проверенными испытаниями друзьями. И одним из преданнейших на протяжении десятилетий явился человек такой же одухотворенный, как и она сама, — писатель-переводчик западной литературы, историк, автор книг в серии “ЖЗЛ” о Кромвеле, Сен-Симоне и других Андрей Владимирович Соколов.
Как-то Соколов познакомился в поезде с молодым ивановским журналистом, поразившим его знанием русской поэзии. Пригласил его к себе домой. А через какое-то время гость из Иванова стал мужем племянницы Евгении Николаевны — юной Ирины Тарсановой. Звали журналиста Михаил Дудин, и вскоре, в 42-м году, воспел он свою избранницу в замечательных стихах “Соловьи”, облетевших весь Ленинградский фронт, а позже ставших известными всей стране.
Постепенно круги моего опознания этого кладбища расширялись. Я продирался по заросшим лопухами узким тропкам, чтобы прочесть на плитках скупые строки чьей-то судьбы.
И чудное осознание осенило меня: эти люди, пронизанные кипучей энергией, неистовой убежденностью в своей правоте, трагически ошибаясь и трагически расплачиваясь за ошибки, встраивались как двигатель, как мотор в механизм Великой Державы, которая и жестоко, и мессиански, и с неколебимой верой в грядущее укоренялась на земле, кого-то несправедливо губя, кого-то одаривая фантастическим озарением.
Их стандартные могилы, вытянувшиеся в длину, словно красноармейские цепи, скошенные в атаке кинжальным огнем пулеметов. Они ведь и вправду были скошены Временем, порубаны отвернувшейся от них Памятью.
“Смирнов Алексей Иванович... Коркин Семен Васильевич... Персональные пенсионеры союзного значения...”
Нынешние молодые люди, наверное, и не поймут, что стоит за этим сочетанием слов. А за ними — самоотверженность труда, обогатившего Родину непревзойденными машинами, дерзновенными открытиями, самоотдачей ума в защите великодержавных интересов (да, да, именно “великодержавных”, ибо “Великой Державой” была страна!). Современная жизнь перечеркнула могущество державы, — так что уж считаться с теми, кто его создал?! Обезличили “персональных”, т.е. заслуженных стариков, бросили их, и стали они сходить в могилы, оскорбленные, позабытые.
Непосредственное участие в любом историческом поступательном движении чревато и безжалостностью потерь, и безумием расточительства, и ослеплением химерами. Мощь советского государства вынашивалась в железном коконе, сотканном и из незнаемых дорог, и из непроверенных постулатов, и из обольщающих сновидений. Часть этих дорог, постулатов, сновидений оказалась верной и достойной, — они и привели страну к Победе. Часть — горько-обманной. Многие стали трагически-ответственными не столь за свои собственные поступки, сколь за неумолимое и непредсказуемое движение истории. Но одну непреложную истину нельзя игнорировать, — они, яростно и порою драматически преобразуя жизнь, исходили из своего, пусть иногда и превратно понятого Блага Народа. Бескорыстие лучших из них несомненно. Не чета они сегодняшним хозяевам жизни, измывающимся своими непродуманными реформами над народом, возжигающим в себе похоть обогащения, прильнувшим пересохшими от ораторского словоблудия устами к источнику наживы, комфорта, чревоугодия.
Как отчужденно мы относимся к своей истории! Ведь она — это не нечто отжившее, это то, на чем мы стоим, что нас нравственно питает. История — это пласты, нарастающие один над другим, которые в итоге и создают фундамент Державы.
Мы бессмысленно размалываем эти пласты. Не однажды я задумывался над сим очевидным злом — и тогда, когда шел в Москве по многолюдному развлекающемуся парку, разбитому на месте упокоения солдат, павших в первую мировую войну, которую, кстати, тогда величали “Великой Отечественной войной 1914 года”; и тогда, когда продирался на Карельском перешейке сквозь кустарник, в гуще которого проглядывалось на выщербленном, мшистом граните: “Советским воинам, павшим в войну 1939—1940 годов” — бесстрастно и стыдливо-затаенно...
И вот вновь я шуршу по валежнику в Переделкине — по пласту истории, охватывая взглядом запустение могил россиян, когда-то горевших молодой надеждой...
Когда-то...
А может быть, депутатам от КПРФ оторваться от повседневной парламентской суеты да приехать сюда с метлами, лопатами, тряпками да по-сыновьи и поднять, укрепить рухнувшие надгробия?
Приостановился я и у могилы, заваленной прошлогодней листвой и сучьями, осевшей, скукоженной. Прочел: “Ястржембская Юлия Васильевна (чл. п. с 1918 г.). Редкая фамилия — уж не родня ли она кремлевскому чиновнику? Если так, позовите и его с собой на уборку — дело-то совестливое. Одно утешение, что по воле природы склоняется над ее прахом молодая ветвистая рябина.
А на могиле Евгении Николаевны Тарсановой взошли в этом году незабудки.

Олег ШЕСТИНСКИЙ.

24.08.98

Встройте "Правду.Ру" в свой информационный поток, если хотите получать оперативные комментарии и новости:

Подпишитесь на наш канал в Яндекс.Дзен

Добавьте "Правду.Ру" в свои источники в Яндекс.Новости

Также будем рады вам в наших сообществах во ВКонтакте, Фейсбуке, Твиттере, Одноклассниках, Google+...

В США завершились военные учения - армия отрабатывала войну с российскими войсками. Раньше войска США всерьез учились уничтожать авиацию, флот и города России.

Уничтожить всех: США всерьез готовятся к войне с Россией
Комментарии
National Interest: США и Россия случайно начнут ядерную войну
Найден "жареный петух", который клюнет Америку
В будущем президентом США станет трансгендер?
Лайма Вайкуле назвала своих критиков зомбированными зверями
Лайма Вайкуле назвала своих критиков зомбированными зверями
Лайма Вайкуле назвала своих критиков зомбированными зверями
Лайма Вайкуле назвала своих критиков зомбированными зверями
Лайма Вайкуле назвала своих критиков зомбированными зверями
Владимир Путин: V Каспийский саммит можно назвать эпохальным
Еврейское лобби - против евреев?
Непьющим студентам будут давать бесплатное жилье
СМИ: Крым окончательно остался без Visa и MasterCard
Американский хоккеист рассказал, как унижают русских в НХЛ
В Госдуме призвали не ввязываться в гонку вооружений с США
В Госдуме призвали не ввязываться в гонку вооружений с США
СМИ: Россия не отказывается от казначейских бумаг США, а прячет их в офшорах
Салвини наступил гомосексуалистам на больное место
Салвини наступил гомосексуалистам на больное место
Суперсанкции США убьют банки и госдолг России?
Зачем Украину обвинили в подавлении "Пражской весны"
Почему Кремль отказался помиловать Сенцова

Почему еврейское лобби США поддерживает антисемитизм? Почему падает качество политических элит, их компетентность и ответственность во всем мире? К чему это может привести. Насколько опасна разбалансировка мировой политической системы? Каковы риски конфликтов на Ближнем Востоке и во всем мире? Об этом "Правде.Ру" рассказал эксперт.

Еврейское лобби - против евреев?