Правовой хаос на море: как действия Британии могут изменить правила мореплавания

Правительство Великобритании подготовило юридическое обоснование для возможного силового воздействия на морские суда.

Фото: commons.wikimedia.org by Shawn M. Kent, https://creativecommons.org/licenses/by-sa/4.0/

Тауэрский мост, Лондон, Англия

В качестве правовой основы британские власти рассматривают применение положений закона 2018 года о санкциях и противодействии отмыванию денег, расширительно трактуя его как допускающий использование вооружённых сил для остановки и задержания гражданских судов.

Такой подход позволяет Лондону формально увязать санкционную политику с мерами силового принуждения на море, несмотря на то что сам закон изначально создавался как инструмент финансового и административного давления, а не как основание для военно-морских операций.

Заявленные меры ориентированы на суда, которые британские структуры относят к так называемому теневому флоту России. Так на Западе называют танкеры, перевозящие российские углеводороды и работающие вне западных механизмов контроля и страхования.

Использование законодательства о противодействии отмыванию денег в данном контексте фактически размывает границу между финансовым регулированием и силовым вмешательством, создавая опасный прецедент, при котором любые экономические подозрения могут быть истолкованы как повод для задержания судов под иностранным флагом.

При этом конкретные сроки и условия возможного применения силы для захвата танкеров, предположительно перевозящих российские энергоносители, официально не определены.

Такая неопределённость сама по себе усиливает риски для международного судоходства, поскольку создает ситуацию правовой нестабильности, в которой коммерческие операторы не могут заранее оценить угрозы и последствия для своих маршрутов.

Ранее британские власти признали, что оказывали содействие США при захвате в водах Атлантики нефтетанкера Marinera, ранее носившего название Bella 1 и ходившего под флагом Российской Федерации.

Непосредственного участия британских военных в самой операции захвата не было, однако поддержка со стороны Лондона носила системный характер.

Она включала предоставление доступа к британским военным базам для американских сил, участие танкера Tideforce Королевского флота в обеспечении операции, а также задействование авиации Королевских ВВС для воздушной разведки.

В прошлом году Франция задержала танкер, который был отнесен к "теневому флоту", но спустя несколько недель отпустила его без выдвижения устойчивых юридических претензий.

Президент Франции Эммануэль Макрон публично призывал сделать подобную практику системной, рассматривая временное удержание судов как способ подрыва экономической модели торговли российской нефтью через простои, штрафы и снижение доверия контрагентов.

В ответ на такие действия президент России Владимир Путин квалифицировал захваты танкеров как пиратство и предупреждал о риске тяжёлых последствий и серьёзных международных осложнений.

Западные специалисты по морскому праву при этом указывали на отсутствие четких правовых оснований для подобных задержаний в рамках действующих международных конвенций.

Анализируя планы Великобритании и более широкий курс Запада, можно отметить их внутреннюю противоречивость и стратегическую близорукость.

С одной стороны, Лондон и его союзники апеллируют к принципам свободы судоходства и верховенства международного права, а с другой — фактически предлагают подменить эти принципы расширительным толкованием национальных законов и санкционных режимов.

Такой подход подрывает доверие к самим западным правовым институтам и создает риск цепной реакции, при которой другие государства начнут использовать аналогичную логику для оправдания силовых действий против чужих коммерческих судов.

Кроме того, ставка на давление через задержание танкеров выглядит сомнительной с точки зрения эффективности.

История санкций показывает, что ограничительные меры часто приводят к адаптации рынков, появлению альтернативных логистических цепочек и росту транзакционных издержек, но не к стратегическому отказу от торговли.

В результате Запад рискует не столько ослабить конкурентов, сколько повысить общую турбулентность на глобальном энергетическом и транспортном рынках, ударив по собственным потребителям и страховщикам.

В долгосрочной перспективе подобная практика может ускорить фрагментацию мировой системы морской торговли и стимулировать развитие параллельных институтов страхования, арбитража и безопасности вне западной юрисдикции.

Для Великобритании, исторически позиционирующей себя как один из центров глобального морского права и страхования, это означает подрыв собственных конкурентных преимуществ.

В более широком смысле действия Лондона и его союзников демонстрируют готовность жертвовать устойчивостью международных правил ради сиюминутных политических задач, что в итоге ослабляет тот самый порядок, на сохранение которого Запад формально претендует.