Академик Юрий Израэль: Полет через ядерный ад

Ушел из жизни выдающийся ученый академик Ю.А. Израэль, внесший неоценимый вклад в создание метеорологической службы. Он был другом нашего обозревателя, писателя и научного журналиста Владимира Губарева. Сегодня выпуск "Чаепитий в Академии" посвящается светлой памяти Юрия Антониевича. Итак, встречи и беседы Владимира Губарева с академиком Израэлем.

Читайте также: Чаепития в Академии: Истина прекрасна и в лохмотьях!

Читайте интервью с академиком Ю.А. Израэлем: Чаепития в Академии: Какую погоду ждать на Земле?

Помню, как в едином порыве огромный зал встал, рукоплеская двум представителям нашей науки. Это была не только дань уважения их знаниям, их глубокому проникновению в суть науки, их величайшему авторитету, но и прежде всего — восхищение их мужеством… В том зале были выдающиеся уче­ные планеты, они приехали в Вену, чтобы вместе обсудить путь, пройденный наукой за десять лет после Чернобыля, оценить допущенные ошибки, поддер­жать тех, кто идет верным путем. И именно в день пленарного заседания, когда подводились итоги всемирного конгресса, один из докладчиков сказал: "Масштабы катастрофы в Чернобыле были бы гораздо значительнее, если бы там не работали академики Израэль и Ильин. Именно их профессионализм и их знания помогли обуздать беду, спасти очень многих людей…" И после этих слов зал встал.

А мне было горько, потому что я знал, сколько несправедливого, вздор­ного, обидного обрушивалось на этих ученых — их обвиняли в самых тяжких грехах, связанных с Чернобылем. В той волне злобы и ненависти, что была поднята после трагедии, роль "главных обвиняемых" была уготована руководи­телям Госкомгидромета и Института биофизики — Юрию Антониевичу Израэлю и Леониду Андреевичу Ильину. И все человеческие ценности, такие, как поря­дочность, объективность, наконец, просто здравый смысл, были отброшены, потому что понятие "Чернобыль" стало разменной монетой в той политической борьбе, что началась в Советском Союзе, а затем в России и Украине.

Израэль и Ильин выстояли, они не поддались на всевозможные провока­ции, справедливо рассудив, что истина вечна, а политические страсти -мимо­летны. Так и случилось. Вот только зарубки на сердце остаются, а потому, к сожалению, частенько приходится ложиться в больницу, как сейчас Леониду Андреевичу.

Ну, а с академиком-секретарем РАН Юрием Антониевичем Израэлем мы встретились в здании Академии наук, что на площади Гагарина. Теперь у ака­демика забот прибавилось — он не только директор Института глобального кли­мата и экологии, но и руководит целым направлением в Академии.

Не буду скрывать: мы дружны с Юрием Антониевичем, знакомы добрых два десятка лет, вместе работали в Чернобыле, затем публиковали (впервые в истории!) карты радиационного поражения в "Правде" и, наконец, работали в комиссии по Байкалу, бывали на экспериментах, связанных с использованием ядерных взрывов в мирных целях. В общем, у нас было что вспоминать…

— Я другого человека, который мог бы с вами конкурировать, на этой пла­нете просто не знаю: у меня такое впечатление, что нет стран, где вы не бы­вали бы, нет знаменитых и великих людей, с которыми вы не встречались бы…

— Это преувеличение! Наш "шарик" очень большой, а потому. конечно же, где-то не был… Но был в очень многих местах! Однако дело не в том, где бы­вал, а в том, что встречался и работал с очень разными людьми — причем в своеобразных, нестандартных ситуациях!… А потому "учета" я не вел, наверное, был в более чем ста странах, на всех континентах планеты. Помнится, конечно, многое — и общечеловеческие события, и политические, и научные. Весьма лю­бопытно, кстати, именно на научных форумах — по книгам, статья знаешь того или иного ученого, а тут встречаешься с ним.

— Кто именно?

— Практически со всеми встречался, кто работает в области охраны окру­жающей среды. Это сотни, тысячи исследователей… Психологически это очень интересно: вначале встреча по книге, а потом живьем… Ну с чем это можно сравнить!? К примеру, приходишь в знаменитый музей и видишь картину. Она тебе безумно знакома, но ты впервые в этом музее! А потом вспоминаешь, что видел ее первый раз в пятилетнем возрасте в энциклопедии. Теперь же она пе­ред тобой, так сказать, " в натуральном виде"… Это ощущение удивительное!

— Это самое главное впечатление?

— Нет. Я очень люблю природу. Бывая в разных странах, на разных конти­нентах, я старался использовать любую возможность, чтобы что-то посмотреть, куда-то уехать — "окунуться" в природу. Все-таки наибольшее впечатление на человека оказывает природа. Будучи в советско-американской комиссии по ок­ружающей среде, я много ездил по США. Но не по городам, а по природным местам, если можно так выразиться применительно к США, по "диким местам" страны. И поэтому у меня несколько иное представление об Америке, чем об­щепринятое. И это в равной мере относится ко всем странам, где бывал — я ста­рался увидеть ихкак бы "изнутри". Это относится и к нашей стране. В Совет­ском Союзе я, конечно же, бывал практически везде, много раз во всех респуб­ликах, в областях Российской Федерации, во всех интересных местах…

— Это особенности профессии?

— Возможность ездить предоставила мне профессия, но это определенная склонность человека. Уже с мальчишеских лет я любил лазить по горам, куда-то ездить, Я серьезно занимался альпинизмом. Став молодым специалистом, сразу же поехал в экспедицию в Арктику, и так далее. А потом моя специаль­ность предоставила мне возможность бывать в еще большем количестве мест, и такая "кочевая" жизнь мне очень нравилась.

— Соединение желаний и возможностей… В этом, конечно, уникальность вашей жизни. Но есть и другая сторона. Вы — единственный человек, которого непрерывно "били" — на заседаниях секретариата ЦК партии, чему я был сви­детелем, на заседаниях всевозможных Верховных Советов, политических съез­дах и межпарламентских комиссиях, на страницах разных газет, и так далее и так и тому подобное. Было очень много желающих вас "добить". Извините за грубость, но почему этого не случилось?

— Это интересный и, сказал бы, странный вопрос. Наверное, все-таки я не тот человек, которого били больше всего, потому что есть люди, пострадавшие гораздо больше… И тут два вопроса: почему били и почему не добили?

— Начнем с первого…

— Многое мне до сегодняшнего дня непонятно. Больше всего я занимался во­просами, связанными с измерением радиоактивности. В частности, после ава­рии в Чернобыле. Я — профессионал. Я много работал на ядерных полигонах, и поэтому хорошо разбираюсь в процессах, что происходят после ядерного взрыва или аварии. Я понимаю, как нужно оперативно измерять, как необхо­димо интерпретировать данные. Эта работа требует полной объективности, и это далеко не всех устраивало. Было много людей, которые хотели бы предста­вить аварию в Чернобыле как в меньших масштабах, так и в больших. А по­скольку я был объективным, то поначалу пытались найти ошибки в моей ин­формации, но этого сделать не удалось. Это причина, по которой меня "били". Вначале за объективную информацию меня благодарили. Награждали, а потом начали "бить", так как появилась необходимость в других данных.

— А почему "не добили"?

— По той же причине- объективности информации! Сколько ни пытались привлечь действительно крупных специалистов и знающих людей, я уж не го­ворю о дилетантах, но опровергнуть мои данные и обвинить в непрофессиона­лизме не удалось. И поэтому меня, естественно, не смогли "добить". В качестве примера могу привести факт избрания в Академию. Мне были предъявлены не­которые претензии, которые были очень четко объяснены и отклонены очень знающими людьми — академиками, которые выступили в мою защиту. Они до­казали, что прав я и поэтому и в этот момент не "добили" — меня избрали дей­ствительным членом РАН.

— А как для вас начался Чернобыль? Когда узнали о случившемся?

— Это случилось ночью, а утром в субботу я был на работе. Дежурный мне сообщил об аварии, и я сразу же позвонил директору Чернобыльской станции. И что самое удивительное, сразу же дозвонился по простому телефону. У них в это время был ад, но я не представлял себе этого. Я расспрашивал директора о том, что у них происходит. Он сказал, что был пожар, но он, вроде бы, поту­шен, и ситуация стабилизируется. Чувствовалось, что он сильно обеспокоен, но реальную обстановку обрисовать он не смог или не захотел. Впрочем, это было сделать очень трудно, но и он и я это поняли значительно позднее… Тем не ме­нее мне стало ясно, чтобы случилось нечто весьма неординарное, и поэтому я отдал распоряжение всем нашим станциям участить измерения. На следующий день наши станции дали информацию Совету министров Украины уже более подробную, а я направил записку в ЦК и Правительство о радиационной об­становке. Данные были собраны с большой территории, и записка была очень подробная. Это было вечером в воскресенье, и дежурный из ЦК отказывался послать фельдъегеря — записка была секретная. Он мне говорит, мол, направите завтра, но я настаивал, потому что понимал, что утром эта записка должна лечь на стол Горбачеву и Рыжкову, то есть людям, которые могут и обязаны прини­мать серьезные и крупные решения. Записка была отправлена… Спустя десять лет выяснилось, что это был второй документ о Чернобыльской аварии, первый — это информация от заместителя министра по энергетике. Он писал, что про­изошло, а мы уже дали первые результаты измерений по радиационной обста­новке. Естественно, ситуация быстро менялась — источник был очень сложный, ряд территорий был загрязнен с поверхности, и струя из реактора шла очень интенсивно — и это все время меняло уровни радиации. В одном и том же месте цифры получались разные, и первое время это даже нас сбивало, так как "работали" и объемный и поверхностный источники. И поэтому уровни радиа­ции мы могли давать только на конкретное время и в конкретном месте. Но по­вторяю, ситуация очень быстро изменялась, и поэтому только через несколько дней появилась возможность выдать карту загрязнений местности. Первая карта была приготовлена 1 мая, и на следующий день она докладывалась Пра­вительственной комиссии. 2 мая в Чернобыле был Рыжков со всей командой, и там мы докладывали о ситуации и я настаивал об эвакуации из 30-километро­вой зоны. Сразу эвакуация была проведена из 10-километровой зоны, но я настаивал на ее расширении. И Рыжков принял решение именно после моего доклада, хотя многие считали, что этого делать не следует, так как некоторые районы были "чистыми". Однако Рыжков взял на себя ответственность, и поступил абсолютно верно: струя продолжала идти из реактора, ветер крутил ее, радиационное заражение продолжалось. Мы настаивали на эвакуации более удаленных районов, где заражение было высоким.

— Я помню эту ситуацию, и могу свидетельствовать: такой доклад требовал мужества, и решение Рыжкова тоже — ведь многие хотели преуменьшить размеры случившегося… А как потом Чернобыль сказывался на вашей судьбе?

— Это очень большой кусок моей жизни, который полностью занимал время, силы, поскольку ЦК партии, Совет министров и Рыжков поручили мне координировать все проблемы, связанные с радиационной обстановкой. В основном — за пределами 10-тикилометровой зоны, там этими проблемами занимался сам "Комбинат", дозиметристы министерства и химические войска. А за пределами этой зоны работали уже мы, использую самолеты, вертолеты, все самые современные средства. День обычно я проводил в Чернобыле, потом ехал в Киев, куда поступали основные данные, готовил телеграммы и анализы руководству страны, отправлял их, давал необходимые указания вертолетчикам и нашим специалистам, а затем вновь возвращался в Чернобыль. Так работали в первое время. Ну, а в целом если попытаться оценить все сделанное в связи с этой катастрофой, то могу сказать: эта работа была феноменально сложной, необычайно большой по объемам, и к чести радиометристов они с ней справились хорошо. По их данным было сделано много правильных выводов и принято верных решений — я имею в виду эвакуацию, временное отселение… Удалось предотвратить и многие весьма негативные последствия. К примеру, шел разговор об эвакуации Киева. Мы доказывали, что этого не нужно делать. И к счастью, в нам прислушались…Это был очень большой кусок жизни, потому что Чернобыль взял меня целиком и я чувствовал, что делаю очень важную и по-настоящему нужную работу, и я делаю ее квалифицированно и достаточно эффективно. А потому этот кусок жизни остался у меня также, как для фронтовиков война. Про нее не скажешь, что это было какое-то "прекрасное время", но о ней помнишь всегда.

— Для вас такая авария не стала, значит, неожиданной?

— Конечно, не верилось, что такое может случиться… Но как ни странно это звучит, мы были подготовлены к ней. Те специалисты, что прошли ядерные полигоны. В первые два-три дня я обзвонил двадцать человек. Они не были включены в состав разных комиссий, что были образованы по Чернобылю — туда в основном были привлечены химические войска, которые с моей точки зрения не были достаточно квалифицированны для выполнения этой работы. Ядерные полигоны почем-то не привлекались, хотя там были нужные специалисты… Итак, с сразу обзвонил двадцать человек, и они при летели сразу же в Чернобыль, и эта группа первые дни выполняла ту же работу, к которой позже были привлечены сотни и тысячи человек. Это были те, с кем мы раньше работали на полигонах. И мы смогли даже аппаратуру старую собрать и использовать, надо было больше задействовать самолетов и измерительных точек. Оперативность была очень важна. Это позволило принять правильные решения об эвакуации, и провести ее четко, не срываясь на панику.

— А как для вас началась личная "атомная эпопея"? Где и когда это случилось?

— Я попал в Институт геофизики после окончания Среднеазиатского университета. Академик Федоров проводил в районе Ташкента экспедиции, и он отобрал несколько молодых специалистов для Института, где был заместителем директора. Это был 1953-й год, и готовилось первое испытание термоядерного оружия. Курчатов искал специалистов для исследования радиационного загрязнения, а специальных институтов тогда не было по этой тематике. Вот и появился Институт прикладной геофизики во главе с академиком Федоровым, где начали заниматься всем комплексом вопросов, связанных с радиоактивностью и прогнозами. Вместе с директором я и начал эти исследования, и работал много лет на полигонах, начиная с 54-го года, когда я впервые прилетел в Семипалатинск.

— Первый прилет, пожалуй, самый эмоциональный?

— Кстати, мне не знали, куда именно летим. И долго гадали после приземления, где именно находимся! Я увидел тополя и сказал: "Это — Средняя Азия!" Но потом угадали, что попали под Семипалатинск, там и начали работать… Взрывы проводились разные, было, в частности, и несколько наземных взрывов. Небольшой мощности, но они наиболее "грязные", так как вверх поднимается большое количество загрязненного грунта. Но в основном были воздушные взрывы. Выставлялась боевая техника, изучалось воздействие на нее ударной волны, светового поражения, а также исследовалось радиационное воздействие.

— Вас поразили первые взрывы, которые увидели?

— Я читал отчеты о взрывах, а потому особо нового для меня не было. Конечно, радиоактивное облако, которое формируется у самой земли и уходит куда-то в поднебесье, очень эффектное, но страха я не испытывал даже в те минуты, когда на самолете" вонзались" в облако…

— И такое случалось?

— У нас было много самолетов, которые исследовали наземный радиоактивный след, однако было и два больших самолета для изучения самого облака. И было решено лететь в центр облака!

— Кто решал?

-­ Ученые. Надо было понять, что там происходит… Но мы выбрали не самые мощные взрывы, потому что в них самолеты могли бы не выдержать — там ведь турбулентность очень большая. Конечно, мы получили большие дозы, но все-таки стали первыми, кто построил структуру радиоактивного облака и это дало нам возможность точнее прогнозировать его распространение.

— Как это было? Необычное ощущение?

— Конечно. Это облако. Полупылевое, полуобычное. Радиоактивное облако состоит из обычного и увлеченной с земли пыли… Вошли в него. Цвет какой-то серый. Видимость — "ноль". Приборы все "дергаются", потому что попали в зону высокой активности. Но самое интересное, что какой-то формалист-дозиметрист все-таки нам записал в задании: "Полет прекратить при получении 50 рентген!" Мы тогда посмеивались: а если такое случится в середине облака, то в какую сторону облака лететь!?

— А что за самолет был?

— Ту-4. Военный самолет типа "летающей крепости", четырех моторный, стратегический бомбардировщик. Экипаж, по-моему, семь человек, и нас двое.

— И сколько времени продолжался эксперимент?

— Само облако мы пролетали за несколько минут. Думаю, что две-три минуты — скорость большая, а облако не так уж велико.

— И сколько рентген это "стоило"?

— Немного, так как облако, к счастью, оказалось небольшим. Наверное, 20-30…

— И вы так спокойно об этом говорите?

— У меня были случаи, когда были аварийные случаи и ситуация оказывалась намного тяжелее!

— На Новой Земле, когда "раскололась" гора?

-Да, из-за тектонической трещины произошел выброс, случилась "нештатная" ситуация. Тогда все получили больше… Там я был прогнозистом, и обстановку предсказал довольно точно.

— Именно эту, аварийную?

— И ее тоже. Было несколько вариантов, в том числе и весьма похожий… Но это все полигоны, взрывы, и занимаются такой работой испытатели — им по профессии положено переживать разные ситуации и рисковать. А Чернобыль сильно отличался тем, что в орбиту этого события попрало много людей, которые никакого отношения не имели ни к испытаниям, ни к атомной энергетики. Правда, электроэнергией от АЭС они пользовались, но тем не менее…

— Вы рисковый человек?

­— Так сложилась судьба, а потому стараюсь трезво оценивать происходящее и принимать те меры, что необходимы с моей точки зрения как профессионала. Именно так мы работали и на ядерных полигонах, и в Чернобыле.

Наверное, на этом можно было бы и закончить беседу с академиком, но случилось продолжение ее…

Однажды я получил телефонограмму с приглашением на заседание Президиума РАН. На нем академик Юрий Антониевич Иэраэль выступал с докладом.

Так родилось своеобразное продолжение нашей беседы…

Быть невеждой сегодня хотя и модно, но весьма опасно, так как пренебрежение наукой грозит крупными неприятностями. И слушая доклад Юрия Антониевича не только я, но и многие присутствующие в зале почувствовали это — ведь он не только на многое открыл глаза, но и заставил иначе смотреть на ситуацию на нашем земном шарике… Ведь речь шла о радиоактивном загрязнении планеты!

Из доклада Ю. А. Израэля: "После первых же испытаний атомного оружия (в США в 1945 г., в СССР в 1949 г.) стало очевидным, что радиоактивное загрязнение местности при взрывах может явиться серьезным поражающим фактором такого оружия. Более того, стало ясным, что радиоактивное загрязнение природных сред даже при испытаниях ядерного оружия представляет опасность для населения за пределами атомных полигонов. Так, существенному облучению подвергалось население ряда островов в Тихом океане (при испытаниях США) и в районах, прилегающих к Семипалатинскому полигону (при испытаниях СССР). Лучевая болезнь поразила многих участников испытаний. Особую опасность с точки зрения радиоактивного загрязнения представляют наземные ядерные взрывы".

В зале Президиума Академии наук было несколько приглашенных… Я узнал некоторых из них — то были испытатели ядерного оружия, с которыми Юрий Антониевич работал на полигоне. Он не забыл, пригласил их сюда, потому что рассказывал о совместной с ними работе! Кстати, это весьма характерно для Израэля: во всех своихнаучных работах (у него более 200 научных публикаций и 25 монографий) он обязательно указывает всех, с кем он вместе был на испытаниях или с кем проводил эксперименты. Даже поднявшись на вершину науки, став академиком, возглавив крупный институт и целое направление в Большой Академии, он не забывает о тех друзьях и коллегах, с кем довелось идти по жизни.

Мне кажется, это черта сохранилась у Израэля с юности, именно тогда он увлекся альпинизмом. Говорят, на его счету 32 пика, включая пик Ленина на Памире. Одиночки в горах гибнут быстро, покорять вершины способны только те, кто умеет "ходить в связке"(вспомните еще раз Высоцкого!). Наука — это тоже горы, и в ней действуют те же законы…

Из доклада: " В начале 60-х годов на огромных территориях земного шара увеличилось количество глобальных радиоактивных выпадений, формирующихся в результате оседания из атмосферы долгоживущих продуктов взрывов, куда они были заброшены при испытании мощных ядерных взрывов. После подписания Московского договора о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой количество радиоактивных выпадений, как локальных, так и глобальных, существенно уменьшилось. Однако не все страны прекратили проведение испытаний; осуществлялись подземные ядерные взрывы с выбросом грунта…"

Первая информация об аварии в Чернобыле пришла из Швеции. Именно там на АЭС начальник смены обратил внимание на повышение фона, поначалу он подумал, что что-то случилось на их станции… Но уже вскоре стало ясно: беда пришла с юга. С дождем, который шел всю ночь… Потом проверили обувь — ее пришлось выкинуть.

Но "Москва" молчала. На запросы атомщиков и дипломатов никто не отвечал, очевидно, еще теплилась надежда, что аварию удастся быстро ликвидировать и тогда уже сообщить шведам (а чуть позже и финнам, датчанам, немцам, которые тоже начали фиксировать повышение радиоактивного фона) о случившемся. Но события в Чернобыле начали развиваться совсем иначе, чем предполагали чиновники и правители в Кремле.

Академик Израэль одним из первых прилетел в Чернобыль, он подробно информировал правительство и ЦК партии о ситуации, в тех, конечно, пределах, что ему были известны по поступающей информации. Но этого оказалось достаточным, чтобы тут же все его доклады засекретить. Кстати, именно это через несколько лет вынудило Юрия Антониевича выдерживать мощнейшую атаку, в которой использовались все недопустимые средства: клевета, оскорбления, ложь. Академика Израэля пытались представить чуть не "врагом народов Украины и Белоруссии". И такие слова звучали с трибун Верховных Советов!

А академик Израэль давал подробные карты загрязнении поселков и деревень, полей и лесов, и именно они легли в основу отселения и спасения десятков и сотен тысяч людей.

Впрочем, и при избрании в Академию наук Иэраэль подвергся атаке со стороны своих коллег- ученых, к сожалению, излишне политизировано было в то время не только все общество, но и даже колыбель отечественного консерватизма — Академия наук. (В данном случае слово "консерватизм" я употребляю с уважением и добрым чувством, так как эта традиция оберегает от спонтанных и необдуманных решений!)… Об этом эпизоде в истории Академии вспомнили на заседании Президиума, и на мой взгляд, это прозвучало своеобразным извинением перед Израэлем.

Юрий Антониевич показал на карте Скандинавии, как именно легли зоны загрязнений от аварии в Чернобыле и от ядерных испытаний, проводимых на Новой Земле.

— При ядерном взрыве стронций как бы "облепляет" маленькие частицы, — сказал академик, — и так как они легкие, то он улетает на них на большие расстояния. Во время же ядерной аварии главную роль играет не стронций, а цезий…

Я вспомнил Лапландию и сотни убитых оленей. В тот год охота была страшной. Это было массовое избиение животных: тела оленей бросались в грузовики и вывозились в специальные могильники.

Каждый день жители Швеции смотрели по телевидению, как убивают зараженных животных…

Тогда звучало лишь одно слово — "стронций"… И уже никто не слушал, что этот стронций выпал в Лапландии после испытаний на Новой Земле и лежит здесь много лет. Шведы были убеждены, что стронций "пришел" из Чернобыля.

Из доклада: "В начале 70-х годов состоялся международный обмен мнениями по поводу возможного использования энергии подземных ядерных взрывов в мирных целях (для вскрышных работ при создании водохранилищ и каналов, стимуляции выхода газа и нефти при их добычи и т. п.). И хотя многие специалисты указывали на перспективность использования энергии подземных взрывов в мирных целях, однако стало очевидным, что радиоактивное загрязнение природных сред и добываемого продукта является решающим фактором, делающим в настоящее время практически невозможным такое использование ядерных взрывов".

Академик на мгновение прервал свое научное сообщение, едва заметно улыбнулся, а затем достал из портфеля черный камень.

— Мне хотелось бы показать вам образец породы из эпицентра термоядерного взрыва, — сказал он. -Это было сорок три года назад, шли испытания первой "настоящей" водородной бомбы…

— А были и не "настоящие"? — подал кто-то реплику.

— Случались разные…,-дипломатично парировал Израэль. — А этот черный камень сейчас безопасен — слишком много лет прошло…

И камень "пошел по рукам". Любопытно, что в зале у кого-то оказался дозиметр (фантастика!), и тут же прибор "зашкалило".

Камень быстро вернулся к хозяину.

А академик Израэль уже объяснял происхождение "алтайского следа":

— К сожалению, первый ядерный взрыв на Семипалатинском полигоне был проведен без заключения метеорологов, и облако пошло на Алтай. Мы попробовали реконструировать "следы" того времени, чтобы определить дозы, полученные населением в то время. Эта работа весьма кропотливая, так как архивных данных практически не сохранилось… При следующих испытаниях метеорологи всегда давали "добро" или требовали их переноса, а потому "следы" в основном находятся на территории Семипалатинского полигона.

К словам академика следует добавить: проведены работы по глобальным выпадениям не только нашей страны, но и всей планеты — от микрорайона до всего земного шара! И естественно, Президиум РАН высоко оценил труд большого коллектива ученых, которые работают под руководством академика Израэля. Ведь подобные исследования — единственные в мировой науке! Ценность их необычайно велика…

Из доклада: "В последние десятилетия в мире произошли крупные атомные аварии: на атомной станции в Уиндскейле (Великобритания), дважды на хранилищах атомных предприятий на Южном Урале 200 тысяч человек, облучению многих миллионов людей". (СССР), на атомной станции Три-Майл-Айленд (США). 26 апреля 1986 г. произошла крупнейшая в мире авария — авария на Чернобыльской атомной станции, приведшая к радиоактивному загрязнению огромных территорий, эвакуации около

К сожалению, весной и летом 86-го года резко возросло недоверие к науке, и ученым приходилось доказывать свою правоту " на самом высоком уровне". Я помню, как на заседании Политбюро ЦК Украины академик Израэль доказывал, что не нужно эвакуировать Киев, так как реальной опасности жителям нет. Ему не верили, и тогда Ю. А. Израэль написал по требованию Щербицкого "расписку", где давалась именно такая гарантия безопасности… На ней первый секретарь Украины написал "Сов. секретно. Единственный экземпляр", и положил ее в сейф.

Прошло несколько лет. Академик Израэль давал интервью японским журналистам. Один из них показывает копию "расписки" Юрию Антониевичу и просит рассказать, почему она была написана… В левом углу значилось: "Сов.секретно…"

Частенько приходилось в те месяцы давать всевозможные "гарантии". И только глубокое понимание сути дела, опыт и реальная оценка сложившейся ситуации помогали преодолевать многочисленные беды, не усугублять их.

Ю.А.Израэль дал гарантии, что "изотопы не будут смываться в Днепр". Уже 6 мая 1986 года он провел первый анализ состава нуклидов, выделившихся из поврежденного реактора. И это определило судьбу 30 миллионов человек, живущих вдоль Днепра. Представляете, какова была бы цена ошибки ученого!?

-Подземных вод в этих районах практически нет, Днепр — единственная крупная река, и прогноз ее загрязнения был чрезвычайно важен, — сказал Израэль. — Но мы не ошиблись. А ведь к Киеву уже начали строить запасной водовод из Десны…

Многие из ученых, присутствующих на заседании Президиума РАН, имели отношение к ликвидации Чернобыльской катастрофы, а потому обсуждение доклада было активным и весьма заинтересованным.

Буфетчица разносила чай членам Президиума. Это своеобразный ритуал. Вне зависимости от того обсуждается в этом зале поворот северных рек на юг, судьба Байкала, новая физическая теория или радиоактивное загрязнение планеты. Академики неторопливо пьют чай и задают вопросы докладчику…

Я впервые был в этом зале еще при президенте А. Н. Несмеянове, то есть почти сорок лет назад. Тогда тоже подавался чай, и по-моему, в тех же подстаканниках, что и сегодня. Но это взгляд издалека, так как чай приглашенным не положен.

Вопросы и ответы:

— Нельзя ли привести данные по выбросу цезия-137?

— Его выпало в России 30 процентов, 23 процента в Белоруссии, 18 — на Украине, 4,6 процентов в Швеции и Финляндии, ну, а в других странах поменьше…

— И тем не менее есть места в Европе, где фон значителен?

— "Пятна" есть там, где в это время шли дожди. К примеру, в Южной Баварии уровень загрязнений больше, чем в Киеве.

— Неужели!?

­— К сожалению, это так! И баварцы согласно нашему Закону о Чернобыле имеют право на льготы…

— Верно ли, что вы "разгоняли " радиоактивные облака, чтобы не допустить их до Москвы?

— Нет, такого не было. Мы не допускали облака до Чернобыля — и до середины июля там не было дождей. А потом нас начали упрекать, что мы вызываем в этих районах засуху, и эти работы были прекращены…

— И все-таки было ли загрязнение Москвы и области?

— Нет. Хотя некоторые "пятна" появились довольно далеко от Чернобыля, повышение фона была зарегистрировано даже на Урале. Однако в Тульской области есть большое "пятно"… Обо всех таких аномалиях мы подробно информировали руководство страны, областей и районов. Регулярно выпускаются карты загрязнений. Есть "Атлас России", готовится к изданию "Атлас Европы". Речь идет о подробных картах… Но денег нет, чтобы выпускать такие Атласы. К примеру, "Атлас Европы" будет выпущен тиражом всего 300 экземпляров… Так что жители Баварии и те, кто к ним поедет отдыхать на летние и зимние курорты, так и не узнают, что они находятся " в чернобыльской зоне".

— Это опасно?

— Вокруг Чернобыля много наносного, спекулятивного и конъюнктурного. До тех пор, пока он будет в центре политических схваток ничего хорошего не будет, а следовательно, "все опасно"… Жители Баварии не нуждаются в" компенсациях", и в этом главное! Ну, а когда мне выпадает счастье побывать у них в гостях, я всегда это делаю с удовольствием…

— В первые дни западная пресса писала о "тысячах облученных", "о массовой гибели людей в Чернобыле". Как вы считаете, это делалось специально или из-за невежества газетчиков?

— Мне не хотелось бы обвинять прессу во всех "грехах", тем более, что многие из них были характерны для того общества, в котором мы жили тогда. На мой взгляд, речь надо вести о Чуде! Да, я не оговорился — именно о Чуде. Ветер, который нес смертельное облако, быстро, буквально в течение нескольких минут, сменился на северный. И облако шло мимо Припяти, города, где жили атомщики. Если бы облако "накрыло" город, то прогнозы западной прессы были бы близки к реальности… Но повторяю, свершилось Чудо…

Из доклада академика Ю. А. Израэля:" В последние 50 лет — новую "атомную" эру человечества — поверхность нашей планеты стала более радиоактивной, дополнительное облучение населения ядерными излучениями почти повсеместно стало сравнимым с фоновым, природным облучением, а в ряде мест — существенно превысило эти фоновые величины… Появилась новая проблема, связанная с необходимостью восстановления, ретроспективного анализа радиационной обстановки на старых следах, образовавшихся при ядерных взрывах и крупных атомных авариях. Эта проблема встала не только в таких загрязненных зонах, как возникшие в результате атомных аварий на Чернобыльской АЭС или Южном Урале, но и в зонах, более удаленных от источников загрязнений. Так, в Алтайском крае выполняется программа "Алтай — Семипалатинский полигон" для оценки воздействия на население радиоактивных продуктов от первого (1949 г.) и последующих ядерных взрывов на Семипалатинском полигоне. Аналогичные проблемы в России возникли в Новосибирской области, республиках Горный Алтай и Тува, арктических районах (последние в связи со взрывами на Новой Земле).

ХХ век мы час то называем "атомным".

Наверное, ХХ1 век нашим детям и внукам суждено определять как "век борьбы с последствиями атомного века".

Однако уже первые события первых лет наступившего ХХ1 века заставили нас говорить не только об этой опасности. И мы вновь встретились с академиком Юрием Антониевичем Израэлем. Так продолжился наш разговор, который идет уже несколько десятков лет… Нынешний я назвал так: "Какую погоду ждать на Земле?"

Нынче планета живет неспокойно. Я не имею в виду террористические акты, войны, захваты заложников, акции "Возмездие" и прочие катаклизмы, которые люди устраивают себе сами. Бог, как говорится, нам судья. Остается только надеяться, что дети и внуки будут разумнее, чем мы… Но вот с планетой, где нам суждено жить всем вместе, происходит нечто странное: она взбесилась, будто ее разъярил кто-то. А может быть, вновь виновен человек?!

Внимание ученых сегодня сконцентрировано на климате. Они пытаются разобраться, что происходит вокруг нас и какова судьба Земли: грядет ли новое похолодание или напротив ждать потепления?

Уже несколько раз на президиуме РАН шло обсуждение этой проблемы, потому что именно от ученых общество ждет точных прогнозов. Причем не только на ближайшее будущее, но и на весь ХХ1 век.

Академик Юрий Антониевич Израэль возглавляет Институт глобального климата и экологии РАН, и, казалось бы, ему по должности положено знать ответы на все подобные вопросы. Но интерес к его мнению и выводу подогревается и другими причинами. Пожалуй, в нашей Академии нет больше ученого, который занимался бы проблемами климата и "погоды на Земле" столь комплексно, широко и одновременно детально, как Ю. А. Израэль. Кстати, сей факт признан во всем мировом научном сообществе, а потому Израэль входит в руководство многих международных организаций, и его авторитет бесспорен.

В общем, академик Израэль сделал доклад на президиуме РАН, а потом сразу же улетел в Лондон, где шло заседание специалистов "Межправительственной группы экспертов по изменению климата", которая создана по решению ООН. Так уж получилось, но и в Москве и в Лондоне он вынужден был делать прогнозы на весь ХХ1 век. Мы встретились с ним сразу же после его возвращения из Туманного Альбиона…

Я спросил академика:

— Что происходит с климатом? Насколько мы, обыватели, можем судить, но с ним творится что-то неладное: то жарища стоит немыслимая, то вдруг среди лета холода нагрянут…Или всегда так было?

— У нас в стране есть ряд ученых, которые очень эффективно занимаются климатом, и поэтому определенные представления о том, что происходит, у нас есть. "Проблема климата" — именно так это звучит сегодня! — интересует представителей разных направлений науки. К примеру, ведется моделирование процессов, которые могут влиять на климат, и эти работы ведутся весьма успешно. Группу ученых возглавляет академик Гурий Иванович Марчук. Есть крупные ученые, которые занимаются анализом фактического состояния климата. Вся гидрометеорологическая служба ведет наблюдения за состоянием погоды, а климат — это усредненное состояние погоды за две недели, за месяц, за год, за десять лет… В общем, тысячи и десятки тысяч специалистов занимаются климатом, потому что его изменения влияют абсолютно на все, что происходит на земном шаре.

— По-разному?

— Конечно. Надо учитывать климатические условия — это банальная истина, иначе вы попадете в трудное положение. За пренебрежение этими элементарными истинами сразу же приходится расплачиваться… Я вспомнил один эпизод из строительства БАМа. У Амура есть притоки Зея и Бурея. Стали строить мост. По традиции подняли его над водой на три метра. Я говорю: надо более 14 метров. Не послушались, мол, зачем тратить лишние государственные средства!? Весной мост снесло, так как при паводке подъем воды до 14 метров… Этим примером я хочу сказать, что всегда была прикладная климатология, которая дает информацию, в частности, строителям и которая нужна в повседневной деятельности человека. Но я хочу подчеркнуть: сейчас особое внимание мы придаем антропогенным изменениям климата, то есть нас интересует "добавок" к обычным климатическим условиям…

Из доклада на Президиуме РАН: "Прежде, чем рассуждать о климате, надо дать его определение. В широком смысле этого слова термин "климат" определяется как средняя погода, а если более точно — то как статистический режим состояния климатической системы (включающей в себя атмосферу, океан, поверхность суши, криосферу и биоту), описанной в терминах средних значений физических величин, характеризующих изменчивость климата в масштабе времени от нескольких месяцев до тысячи и более лет.

Если говорить о естественном климате без учета антропогенных воздействий на него, то к настоящему времени реконструированы (восстановлены) климатические изменения за последнюю тысячу лет, которые имели колебания как в сторону и повышения, и понижения среднегодовой температуры".

Если теплеет на планете, то это закономерность или случайность?

— Факт налицо: ученые первыми стали говорить, что наблюдается потепление климата. И естественно, возник вопрос: а что будет происходить в результате такого подъема температуры? Это влияет на экономику, на жизнь и здоровье людей, на биосферу в целом.

— Теперь я понимаю, почему однажды вы изменили свою судьбу! Как хорошо известно, многие годы вы возглавляли Гидрометеослужбу страны. Но там ведь только фиксируются полученные данные, ведутся наблюдения, а вам стала тесновата старая одежка… То есть от одной метеослужбы вы "перешли" сразу ко всем, что есть на планете, плюс к этому результаты исследований, которые проведены в прошлом, ведутся сейчас. У вас появилась возможность обобщать?

— В 1978 году произошло довольно уникальное событие в изучении и исследовании мирового климата. В Египте собралась небольшая группа людей из Всемирной метеорологической организации. Встречу вели Президент и Генеральный секретарь организации. Наша страна была представлена мной и двумя экспертами. Были представители США, Филиппин (в этой стране весьма активно занимаются проблемами климата), Англии. В таком узком кругу мы начали рассматривать будущее всемирной климатической программы. После длительного обсуждения мы предложили четыре компоненты: наука, прикладная климатология, наблюдение и нечто новое, что можно перевести с английского, как "удар климата по деятельности и жизни человека". Это и стало тем совершенно новым направлением, которое характеризовало влияние тех изменений климата, которые вызваны антропогенными последствиями. Мы считали, что необходимо выделить антропогенную компоненту для того, чтобы потом как-то нейтрализовать ее влияние.

— В тех случаях, если она станет наносить вред?

— Конечно… Однако, лет десять этой компонентой никто не занимался. Ее считали маловажной, не очень влияющей на климат планеты.

— Когда случается ливень, мало кого интересует, сколько капель в нем принадлежит тем самым антропогенным "добавкам"?

— Можно и так сказать… Да и специалистов в этой области было недостаточно — ведь особого внимания к такого рода исследованиям не было. В 1979 году прошла первая конференция по изменению климата, но об антропогенном направлении разговора не было, просто упоминалось о нем и не более. Однако на второй конференции в 1990 году ситуация изменилась кардинальным образом — речь в основном шла только о нем. Дело в том, что за два года до этого, по решению ООН было создана международная группа экспертов, которые начали анализировать все исследования, проводимые в мире в этой области. Я был там сначала руководителем группы, а теперь являются вице-председателем. И мы начали изучать все последствия антропогенных изменений на деятельность человечества. Оказалось, что они весьма существенны и не учитывать их нельзя.

— Что имеется в виду?

— Сначала надо сказать о научной проблеме: действительно ли происходят антропогенные изменения климата, на что они влияют и каков опасный уровень этого воздействия. И второе: что же нужно делать обществу, людям, принимающим решения, для того, чтобы не допустить негативных воздействий изменения климата.

— А если это не негативные, а позитивные факторы?

— И это необходимо знать и учитывать! К примеру, величайший ураган проходит через Филиппины, все ломает и уничтожает на своем пути, вызывает мощнейшие наводнения. Во время ураганы люди, естественно, страдают, более того — погибают, но страна не может жить без такого урагана, так как джунгли постепенно исчезли бы… Это хорошо известно, но что будет с этими же ураганами при антропогенном изменении климата? Знать это необходимо, а потому в Египте, о чем я упоминал, специалисты из Филиппин и выступили одними из инициаторов новой программы изучения климата.

Из доклада на Президиуме РАН: "ХХ век самый теплый за последние 1000 лет. В нем можно выделить повышение среднегодовой температуры в 40-х годах (за счет ослабления вулканической деятельности) и заметное потепление в последние несколько лет. При этом 90-е годы оказываются самыми теплыми в ушедшем столетии, а 98-й самый теплый год в ХХ веке. Ученые фиксируют удлинение безморозного периода, снижение толщины морского льда, увеличение снежного покрова, повышение температуры воды в океане, рост осадков — от 0,5 % до 1 %. Тем не менее отсутствуют тренды по изменению протяженности льда в Арктике и Антарктике, сведения об уменьшении уровня залегания вечной мерзлоты. Рост уровня мирового океана не удается объяснить одним лишь тепловым расширением. Так что с научной точки зрения вопрос о начавшемся потеплении на нашей планете на 100 процентов еще не решен".

— Теперь, наверное, можно вернуться к тем событиям, что происходили в Лондоне, где собрались эксперты по изменению климата. Что вы там обсуждали?

— У нас есть несколько рабочих групп. Одна из них занимается теорией климата и проекциями его на будущее…

- На сколько именно?

— На сто лет вперед. Строятся специальные модели, очень сложные, но тем не менее без них нельзя… Сейчас мы подводили итоги пятилетней работы, и в результате появится Доклад, который будет распространен по всему миру и им могут пользоваться ученые и руководители всех стран.

— Я понимаю, что рабочих групп несколько, не будем анализировать работу каждой из них, так как всех нас интересует то общее, к чему вы пришли. Нельзя ли выделить главное?

— За сто минувших лет температура изменилась в Северном полушарии на 0,6 градуса Цельсия. Казалось бы, это очень небольшая величина, но на самом деле она весьма заметна: мы четко фиксируем изменения климата в отдельных регионах, стало иным распределение осадков, что важно для сельского хозяйства, нарушилась привычная частота экстремальных явлений — наводнений, ураганов, тайфунов.

— И это наблюдается?

— Конечно. Предполагается, что количество и мощь стихийных бедствий будет возрастать и в будущем… Для нашей страны засушливость в некоторых районах — необычайно острая проблема, и, к сожалению, обрадовать не могу: эти бедствия будут случаться чаще, чем в прошлом…

— Значит, надо что-то делать для их предупреждения?

— У нас есть рабочая группа, которая занимается экономическими вопросами.

— В ней определяется, сколько "стоит" то или иное бедствие?

— Не совсем. Речь идет о предотвращении тех негативных явлений, которые вызываются изменением климата. Ведь на каком-то этапе можно перешагнуть ту грань, когда процессы становятся необратимыми, и тогда наступает катастрофа. Эта рабочая группа дает соответствующие рекомендации, каким образом можно ее избежать и сколько средств для этого нужно.

— Сейчас прогнозов делается много, и что я заметил: один страшнее другого. Для этого есть основания?

— Именно поэтому так важен Доклад, который подготовлен нами в Лондоне! Проблема климата и его изменений, как естественных, так и антропогенных, порожденных деятельностью человека, исключительно сложна. Чтобы быть экспертом в этой области, надо обладать обширными знаниями. Между тем многие в мире считают себя специалистами по погоде и климату, что сильно затрудняет объективное понимание сути происходящих явлений. Есть люди компетентные, но мало знающие. Есть образованные, но некомпетентные. И есть, наконец, люди, которые используют вполне понятный интерес к погоде и климату в своих личных целях. Проходят всевозможные встречи, делаются якобы научные доклады , из которых явствует, что в ХХ1 веке из-за повышения температуры на планете будет затоплен не только Санкт-Петербург, но и Москва. Такого рода прогнозы и пророчества появляются и в средствах массовой информации, что не способствует нормальной жизни. Доклад, который подготовлен нами в Лондоне, — это квитэссенция точных наблюдений и грамотных прогнозов, которые построены на последних достижениях науки. Это объективный документ, своеобразная маленькая энциклопедия климата.

— Короче говоря, надо верить только ему и никому иному?

— Я это могу смело рекомендовать…

— Итак, мы установили, что климат меняется. И что же делать?

— Это второй вопрос, на который мы попытались ответить в Лондоне. Сделать это обязательно нужно, хотя и весьма сложно. Итак, предположим, мы знаем, как будет изменяться климат в новом веке, нужно ли что-то предпринимать в связи с этим или нет?

— У меня такое впечатление, что ответ ясен!

— Но это нет так! Подчас вмешательство человека может усугубить негативные изменения, так как мы пока не способны в полной мере оценить наше воздействие на природу. В частности, в Лондоне мы рассматривали сценарии развития общества в зависимости от тех или иных изменений климата. И таких сценариев было сорок!

— Но, надеюсь, у них было нечто общее — они ведь различались лишь в деталях, не так ли?

— В каждом из них рассматривалась энергетика планеты, ее влияние на развитие общества.

Что вы имеете в виду?

— Есть повышение радиационного влияния на поверхность земного шара. Проще говоря, имеется в виду "парниковый эффект". Всю энергетику мы получаем от солнца, ее величина практически постоянна. Однако в ХХ веке, по мнению ряда ученых, человек начал оказывать воздействие — и "солнечная печка" начала греть поверхность планеты чуть больше. Возник "парниковый эффект" (не буду объяснять его происхождение, так как это делается регулярно). Интересно, что это всего метр — два от земной поверхности, что свидетельствует о том, что этот "эффект" в первую очередь действует именно на среду обитания нас с вами.

— Всего два метра?! Может быть, два километра?

— Он влияет, конечно, на всю атмосферу Земли, но нас интересует тот слой, где живет человек, и именно здесь влияние "парникового эффекта" наиболее значимо. В ХХ веке температура в этом слое повысилась на 0,6 градуса, а прогноз на ХХ1 век — от 1,4 до 5,8 градуса…

— Так много!?

— Разброс столь велик из-за подбора большого количества сценариев.

— Предусматриваются самые страшные катастрофы?

— И они в том числе… Но рассматриваются и те сценарии, при которых ничего особенного, заметного для нас происходить не будет.

— К примеру?

— Будем использовать те виды энергетики, где нет выделения углекислого газа.

— Атомную энергетику?

— Не обязательно. Можно говорить и о солнечных батареях, и о биотопливе. Я бывал на фермах, которые полностью себя обеспечивают энергией за счет, извините за выражение, навоза…

— Зачем же извиняться?! Не только дым Отечества, но и запах его должен быть нам приятен…

— В общем, есть сценарии, при которых температура повышается мало… Например, растут молодые леса. Там углекислого газа накапливается мало, а в старых лесах — больше… И так далее…

— Но все-таки, нас ждет очень жаркий ХХ1 век?

— В принципе, да. Однако нужно смотреть в будущее спокойно, трезво, и стараться избавиться от эмоций. Помните, предрекали чуть ли вселенскую катастрофу, когда после войны в Кувейте научали гореть нефтяные скважины? Показывали по телевидению очень страшные кадры, некоторые специалисты предвещали чуть ли черное небо над головой. Но когда внимательно разобрались, все подсчитали, то оказалось, что это всего лишь несколько долей процента от влияния той энергетики, с которой мы имеем дело. В региональном масштабе, конечно, это сказалось, но не в масштабе всей планеты.

— У меня иное представление о том, что происходит, если я живу именно там, а не на другом конце света…Ученые привыкли мыслить общепланетарными категориями, а каждого из нас волнует прежде всего то, что происходит рядом…

— Это все взаимосвязано, а потому надо идти от общего к частному. Или наоборот. Мы обязаны смотреть на происходящее с разных точек зрения, только в этом случае сможем понять его суть.

— К примеру, извержение вулкана где-нибудь в Андах. Влияет ли это на наш климат?

— Конечно. И это нужно считать. Как известно, вулкан выбрасывает огромное количество вещества, причем весьма разного. Те же аэрозоли уходят в стратосферу, и очень сильно влияют на понижение температуры. Вот, к примеру, было знаменитое извержение вулкана Кракатау. В течение нескольких лет почти по всему земному шару воздух был задымлен. Это привело к похолоданию. Кстати, и в 2001 году зарегистрировано несколько "пиков похолодания". Опять-таки это связано с тем, что шла весьма интенсивная вулканическая деятельность. Таким образом, извержение вулкана в любой точке Земли влияет на климат. Однако вулканическую деятельность очень сложно прогнозировать, а потому учитывать ее влияние на климат трудно.

— Сорок сценариев будущего трудно анализировать, а потому остановимся лишь на одном. Что вам подсказывает ваша интуиция?

— Интуиция, эмоции и так далее мало помогают науке. В выработке объективного суждения эмоции могут стимулировать только вдохновение…

— Это уже немало!

— Но нужны еще знания… А также позиция ученого, который должен всегда иметь собственную, объективную точку зрения. Так как она редко совпадает с оценкой власти, стремящейся идеализировать любую ситуацию, и с мнением общественности, предпочитающей ее излишне драматизировать, то ученый оказывается под огнем критики с обеих сторон. Такова уж у него судьба…

Из доклада на Президиуме РАН: "Изменение климата будет происходить следующим образом. Температура на всем земном шаре к 2050 году повысится на 1,5 -3,5 градуса Цельсия. При этом наибольшее потепление будет в Африке и Южной Америке. Там же произойдет и максимальное снижение количества осадков. Ожидается уменьшение осадков и в Европе. Возможное потепление скажется на урожайности сельскохозяйственных культур. Она уменьшится в большинстве государств Южной Америки и Африки и увеличится (в среднем на 10 процентов) в европейских странах, Канаде, США, Китае и России".

— Это общая точка зрения?

— Температура будет повышаться, хотя не все специалисты с этим согласны.

— Но прибавка температуры в полтора градуса вдвое больше, чем было в ХХ веке?!

— Я не беру экстремальные сценарии, когда повышение температур составит свыше пяти градусов. На мой взгляд, они маловероятны, но их обязательно нужно учитывать, чтобы понимать, как могут развиваться события… Рассмотрим те сценарии, которые реальны: от полутора до трех градусов…

— Это же катастрофа?!

— Еще не катастрофа… Самый философский вопрос: каков уровень опасности для климатической системы Земли? Именно он лежит в основе конвенции о предотвращении негативных последствий изменения климата. Этот документ был подписан на конференции в Рио-де-Жанейро. Во втором пункте там написано, что главная цель — стабилизация парниковых газов на уровне, не представляющем опасности для климатических систем. Зачем сделали эту запись, я не знаю. Когда ее готовили, я несколько раз выступал, чтобы этого не делали…

— А что в такой записи плохого?

— Дело в том, что ответственность переложили с ученых на политиков. Именно они должны решать, какой уровень опасен. Это бессмысленно, потому что большинство политиков понятия не имеет о климатических системах, а тем более не им судить об опасности того или иного уровня воздействия на них… Ученые должны дать рекомендации политикам, а уж потом те пусть решают, что именно надо делать и какие средства тратить на стабилизацию климатических изменений.

— Плюс полтора градуса… К чему это приведет?

— Сначала надо понять: хорошо это или плохо?

— Для огурцов в огороде, конечно же, хорошо. Но для редиски уже не очень — она любит прохладу.

— Вы постепенно становитесь экспертом! В таком случае, как скажется потепление на Крайнем Севере. Ясно, что там оно будет выше, чем в среднем по стране. Ну, к примеру, что будет происходить на Ямале? Предположим, что на двадцать градусов будет теплее. Можно ли будет сажать там пальмы? Так что повышение температуры — вовсе не значит, что это благо. Плюсы, безусловно, есть. Прежде всего, отопление. Полтора градуса выше для Европы — это экономия полутора миллионов тонн нефти на отопление.

— Может быть, тогда топлива хватит и для Приморья…

— Все кривые температур, необходимые для расчетов топлива на отопительный сезон, есть в распоряжении чиновников. И когда они кивают на капризы погоды, то, мягко говоря, лукавят: они таким образом пытаются прикрыть свою безответственность и неумение работать.

— Значит, все необходимые данные у чиновников есть?

— Климатические справочники Советского Союза были лучшими в мире. Академик Михаил Иванович Будыко за эту работу получил Ленинскую премию.

— Но теперь надо вносить коррективы: потепление же!?

— Продолжим поиски плюсов от него. Значит, кроме энергетиков выгоду получат и работники сельского хозяйства, так как удлинится вегетативный период. И вероятность заморозков в конце мая снизится, что тоже можно оценивать положительно. Теперь об осадках. Их станет меньше. Казалось бы, надо радоваться, что дождливых дней станет меньше, но будут засухи. В Поволжье, к примеру, вероятность сильных засух увеличится по расчетам в два-три раза. Так что "плюсы" сразу же переходят в "минусы".

— Следовательно, пришел их черед…

— Сразу же возникает комплекс экологических проблем. Те же сибирские леса. Они стоят при 35-тиградусных морозах и прекрасно себя чувствуют. А теперь станет теплее на пять градусов, и леса начнут погибать, потому что им нужны низкие температуры для закалки… Так что для предсказания тех или иных последствий нужно учитывать огромное количество факторов, и их нужно знать.

— Но самое неприятное произойдет с вечной мерзлотой?

— Безусловно. Ее протаивание резко ухудшит ситуацию на огромных просторах России. 55 процентов нашей территории в ее зоне. При потеплении и дома начнут рушиться, и будут выходить из строя нефте и газопроводы, очертание береговой линии начнет изменяться, и прочее, прочее. Ну и уровень моря начнет повышаться. Считается, что за сто лет на 47 сантиметров. К счастью, повышение будет идти постепенно, а, значит, можно успеть принять меры.

— Не очень веселые перспективы…

— Но я вам не сказал главного… Человечество раскачивается долго. В 1986 году была подписана Конвенция о выбросах в атмосферу вредных веществ. Большинство стран свои обязательства не выполнили. Исключение — страны бывшего Советского Союза. Мы не только выполнили, но и перевыполнили все нормы, так как промышленность у нас рухнула. К примеру, выброс двуокиси углерода уменьшился на одну треть. Это колоссальная цифра!

Из доклада на Президиуме РАН: "Полной ясности относительно роли углекислого газа в климатической системе до сих пор нет. Углекислый газ — это вещество, способное привести к изменению климата (положительному или отрицательному), и обязательный элемент всех биологических процессов и формирования биологической массы. Как показывают расчеты, при удвоении содержания углекислого газа в атмосфере за счет резкого возрастания активности биоты можно будет накормить более миллиарда человек. Исторический же опыт свидетельствует, что на нашей планете уже была ситуация, когда концентрация двуокиси углерода в десять раз превышала нынешнюю, и именно в тот период природой были созданы огромные запасы угля и нефти".

— Президент США выступил против этой конвенции. Он ошибается?

— Мы раньше подметили, что эти выбросы не играют существенной роли в изменении климата, а ограничение на развитие промышленности накладывают весьма серьезные. Так что по-своему Буш-младший прав. Он просто озвучил то, о чем говорят ученые. Даже если всю промышленность развитых стран разом остановить, "парниковый эффект" все равно будет развиваться.

— А мы же намеревались "продавать чистый воздух"! У нас уже появились фирмы, которые торгуются с другими странами квотами, выделенными России. Да и члены правительства о таком "рынке" говорили вполне серьезно…

— Это была ба крупная ошибка. Говорилось, что Россия на продаже квот может заработать до 18 миллиардов долларов. Может быть, и нашлись бы зарубежные партнеры, которые пошли бы на такую сделку, но мы автоматически поставили бы свою промышленность под удар — ее развивать было бы невозможно. Это мое убеждение. И свою позицию я высказал при встрече Президенту. Киотский протокол ограничивает развитые страны, но на климат сокращение выбросов на 5-7 процентов влияние не оказывает. В то же время распределение квот вызвало появление "рынка воздуха" на пустом месте. Я встречаюсь с людьми, чьи умы заняты этим бизнесом, они даже не вспоминают о климате, он их не интересует. Разговор у них очень короткий: "Есть деньги, их надо взять!" Это психология временщиков.

— Президент согласился с вами?

— По крайней мере, свою точку зрения я изложил… На встрече в Генуе он предложил коллегам по "Восьмерке" провести международную конференцию по климату в 2003 году, на которую пригласить не только ученых, но и политиков, и экономистов, и дипломатов, и представителей общественности. Надеюсь, что удастся обсудить проблему климата в ХХ1 веке детально и обстоятельно. Как ни странно, но у нас вопросов к Ее Величеству Природе становится не меньше, а больше.

— Наверное, так и должно быть: чем больше мы узнаем, тем больше хочется знать! Особенно в тех случаях, когда это касается каждого из нас…

— …и всего человечества.

Читайте все публикации в серии "Чаепития в Академии"

Читайте самое интересное в рубрике "Наука и техника"

Не забывайте присоединяться к Pravda.Ru во ВКонтакте, Telegram, Одноклассниках, Google+, Facebook, Twitter. Установи "Правду.Ру" на главную страницу "Яндекса". Мы рады новым друзьям!

Юлия Мостовая, известная на Украине журналистка, редактор киевского еженедельника "Зеркало недели", опубликовала на страницах издания свою статью, которую уже окрестили "криком боли" и рассказом "о любви и надежде", хотя, скорее, длинный текст Мостовой напоминает рассказ "о минуте прозрения".

Прозрение Майдана: мы убили Украину, нужно уезжать

Юлия Мостовая, известная на Украине журналистка, редактор киевского еженедельника "Зеркало недели", опубликовала на страницах издания свою статью, которую уже окрестили "криком боли" и рассказом "о любви и надежде", хотя, скорее, длинный текст Мостовой напоминает рассказ "о минуте прозрения".

Прозрение Майдана: мы убили Украину, нужно уезжать
Комментарии
Прозрение Майдана: мы убили Украину, нужно уезжать
Болгары на учениях отказались стрелять по мишеням, напоминающим русских солдат
CNN призналось в критике Трампа для повышения рейтинга
Как Дональд Трамп внезапно полюбил кровавого маньяка
Глава СБУ просит украинцев не ездить на заработки в Россию
Заявление Гелентнера: можно ли отрицать высадку американцев на Луну — Иван МОИСЕЕВ
Матрица оживает: Россию втягивают в НейроНет
Глава СБУ просит украинцев не ездить на заработки в Россию
Священники рассказали, в каких грехах чаще всего каются россияне
Прощайтесь с летом: в России ожидаются похолодание и снег
Как нацисты создавали миф о Сталинграде
Звезды призывают молиться за здоровье Хворостовского
The Guardian: Клинтон рассказала, как боялась Трампа на предвыборных дебатах
"Исламское государство"* угрожает Испании очередными терактами
Армен ГАСПАРЯН: Ярослав Мудрый для Украины — классический оккупант
Это всё: парад в день независимости Украины примет глава Пентагона
Армен ГАСПАРЯН: Ярослав Мудрый для Украины — классический оккупант
Болгары на учениях отказались стрелять по мишеням, напоминающим русских солдат
Это всё: парад в день независимости Украины примет глава Пентагона
Почему нашему государству пора объявить войну офшорам
Рост цен и доходы россиян: главные задачи правительства — Никита МАСЛЕННИКОВ