Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 21

Фрагменты истории в воспоминаниях и документах


"Атомная бомба. Сов.секретно". Часть 1

70 лет назад — 29 августа 1949 года — была испытана первая советская атомная бомба. Это событие коренным образом изменило ход развития человеческой цивилизации. В декабре 2019 года триумфальный полет "Авангарда" — принципиально нового ядерного оружия — стал своеобразным финишем "Атомного проекта СССР и России".

Фундаментальный труд нашего автора писателя Владимира Губарева "Ядерное оружие: от Сталина до Путина" рассказывает о нелегком пути, который пролег между этими событиями. Автор встречался с великими учеными страны, бывал в закрытых городах, присутствовал при уникальных экспериментах и испытаниях. Многие страницы "Атомного проекта" открываются впервые. Фрагменты этой уникальной книги "Правда.Ру" предлагает читателю.

Читайте начало цикла:

Лев Рябев: "Панорама атомного века"

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 2

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 3

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 4

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 5

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 6

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 7

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 8

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 9

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 10

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 11

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 12

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 13

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 14

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 15

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 16

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 17

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 18

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 19

Ядерное оружие: от Сталина до Путина. Часть 20

"Гриб" среди звезд

Во время нашей беседы академик Василий Павлович Мишин вспомнил эпизод из истории создания ракетно-ядерного щита.

— Это было после смерти Сталина, — рассказал академик. — К власти пришел Хрущев. Заместителем у него был Малышев, и ему пришла идея породнить ракетчиков с атомщиками. Он привез к нам группу физиков во главе с академиком Игорем Васильевичем Курчатовым. Потом нас пригласили в один из институтов, там показали фильмы об испытаниях атомных и термоядерных бомб. А чуть позже сначала Сергей Павлович Королев, потом и его заместители — и я в том числе — побывали на реальных испытаниях.

— Страшно было?

— Впечатление осталось неприятное… Я находился приблизительно в 20 километрах от эпицентра. Пришла ударная волна и сорвала с меня не только шляпу, но и почему-то очки. Ощущение весьма скверное… Однако во время испытаний я почувствовал, насколько мощное оружие мы создаем. Именно соединение ядерного заряда и ракеты коренным образом изменило ситуацию в мире.

…Академик Мишин упомянул об одном из испытаний ядерного оружия, которое состоялось не на Семипалатинском или Северном полигонах, а над степью в районе Аральска. Это был 25-й ядерный взрыв в СССР и случился он 2 февраля 1956 года.

В тот день стало ясно, что история человеческой цивилизации повернула на новую тропу — "тропу ядерной гонки", и по сути дела именно с этого события "Холодная война" стала изматывающей для экономик СССР и США, так как "сессии" (так атомщики называли серии ядерных испытаний) теперь уже стали идти непрерывно, а производство ракет начало напоминать "производство сосисек" (как и обещал американцам Н. С. Хрущев).

А толчком всему этому послужил пуск ракеты Р-5 с ядерной боеголовкой…

Участников тех событий осталось совсем немного. Да и большинство из них не могли быть "на обеих берегах реки" — между атомщиками и ракетчиками всегда существовала пропасть, и они почти друг с другом не контактировали. "Атомные секреты", конечно же, охранялись намного жестче, чем ракетные, хотя и у фирмы Королева и на полигоне службы режима свирепствовали нещадно: малейшее отступление от правил каралось моментально и беспощадно. Хотя времена Сталина ушли в прошлое, но принципы работы секретных служб не изменились.

На полигоне, который назывался одно время "Государственный Центральный полигон № 1", а для нас был просто "Капустин Яр", неподалеку от стартового комплекса началось необычное строительство. К "Объекту" никто не имел права приближаться. А вскоре здания, что возводились там, были отгорожены высоким бетонным забором. У ворот и проходов появилась своя охрана. Это были сотрудники КГБ.

Всем служащим полигона стало ясно, что на "Объекте" — "площадке 4Н" — собирается ядерное "изделие" и что нынче это самая главная тайна.

Но "лошадка" для боеголовки еще не готова. Испытания ее идут полным ходом, но одна неудача сменяет другую. А уверенность в пуске Р-5 с ядерной боеголовкой должна быть полной.

Испытания новой ракеты с дальностью в 1200 километров начались еще в 1953 году. Им предшествовало знаменитое заседание Научно-технического совета НИИ-88, на котором выступили С. П. Королев (конструкция ракеты), В. П. Глушко (двигатели), Н. А. Пилюгин и Б. Н. Коноплев (системы управления).

Из тезисов доклада Главного конструктора С. П. Королева:

"Ракета Р-5 разрабатывалась в соответствии с планами ОКР. Сегодня мы должны доложить о выполнении работ первого этапа и о готовности к выезду на летные испытания… Для того чтобы создать такую машину, необходимо было провести тщательные исследования в аэродинамических трубах…

В процессе создания конструкции был отработан целый ряд узлов. Стендовые испытания позволили проверить элементы конструкции в сборке и подтвердить правильность принятых решений по 15 позициям. Мы применили новую систему для измерения вибраций в стендовых условиях.

Было проведено 11 огневых испытаний. Часть испытаний была проведена без хвостового отсека, и часть испытаний — с полностью собранной ракетой. Двигатель работал надежно, характеристики двигателя соответствуют паспортным данным. Аппаратура на стенде работала нормально. Общее заключение по стендовым испытаниям: ракета работала нормально. Надо переходить к летным испытаниям первого этапа. Проведенные исследования дают уверенность в положительном исходе испытаний".

О результатах заседания было доложено И. В. Сталину. Тот распорядился форсировать работы по созданию новой ракеты.

Летом 1955 года начались пуски ракеты, которой суждено было иметь "атомную бомбу". 28 раз стартовала Р-5. К сожалению, большинство из этих пусков не удовлетворяли атомщиков. Взорвалась только одна ракета, но большинство из них отклонялись от курса, что для испытаний ядерной боеголовки было недопустимо. "Изделие" должно сработать в точно в расчетном месте, где его ждут.

Впрочем, о сомнениях атомщиков никто не знал. Они коротко бросали — "Нет!", и все приходилось начинать заново.

С.П. Королев ходил мрачнее тучи. Вся обстановка в "Москве-400" (так в то время был зашифрован полигон в Капустином Яре) была очень нервной. Да и режим свирепствовал: читались все письма, в том числе и Королева жене. Он знал об этом, а потому писать стал очень редко…

На каждую ракету атомщики вместо "изделия" ставили стальную плиту. После пуска на ней появлялись отметины — это срабатывали детонаторы. Плиты находили и привозили на полигон, где атомщики тщательно изучали, как срабатывает их автоматика. Потом они исчезали в своем суперзакрытом Арзамасе-16, и вновь появлялись уже с новыми идеями. За "изделие" отвечал Евгений Аркадьевич Негин, будущий академик и генерал — бессменный руководитель большинства ядерных испытаний "Приволжской конторы" (так тогда именовали атомный центр).

На "площадке 4Н" был лишь один человек не из Арзамаса-16. В. Д. Кукушкин работал старшим инженером одного из управлений полигона. Он занимался подготовкой головных частей ракет к пуску в то время, когда они "начинялись" тротилом. На самом высоком уровне ему было разрешено "войти в круг атомщиков", то есть в круг посвященных.

"В мои обязанности в ходе испытаний, — вспоминает Виталий Дмитриевич Кукушкин, — входили следующие технологические операции: стыковка стабилизатора и наконечника к корпусу ГЧ, обмазка стыков теплостойким покрытием для предохранения стального корпуса от потери прочности и разрушения при входе в плотные слои атмосферы, проверка герметичности и системы внутреннего обогрева отсека, в котором размещался шаровой заряд, проверка геометрических параметров системы отделения ГЧ от ракеты, установка экрана на стабилизатор для защиты внутренних объемов ль теплового воздействия при входе в плотные слои атмосферы, транспортировка ГЧ на стартовую площадку, стыковка разъемов, в том числе и системы аварийного подрыва на траектории, установка шариковых болтов, раскрывающихся по завершении активного участка траектории от специальных толкателей, стыковка ГЧ с ракетой, при необходимости одевание и съем термочехла наружного обогрева".

В. Д. Кукушкин стал свидетелем того, как Негин знакомил Королева с "изделием".

— Сергей Павлович моментально схватывал основное, — рассказывал мне много позже генерал Е. А. Негин. — Я еще тогда подумал, что ракетчикам очень повезло, что у них такой Главный…

"Они стояли возле расстыкованной ГЧ, — вспоминает Кукушкин, — непосредственно возле шарового заряда и Евгений Аркадьевич объяснял Сергею Павловичу, что для равномерного обжатия центральной части на шаровом заряде из взрывчатого вещества (смеси тротила и гексогена) в 32-х специальных розетках установлены капсюли-детонаторы, на которые для их подрыва подается импульс высокого напряжения 15-20 тысяч вольт. Негин подчеркнул, что на разновременность их срабатывания установлен очень жесткий допуск в несколько миллионных долей секунды и что от этого зависит сферичность взрывной волны…"

Королев очень внимательно слушал Негина. Он прекрасно понял, что у атомщиков проблем, пожалуй, побольше, чем у ракетчиков. И с того дня Сергей Павлович требовал от своих подчиненных, чтобы они неукоснительно выполняли пожелания своих атомных коллег. "Они имеют дело с температурами в миллионы градусов, — говорил он, — а у нас только тысячи…" И трудно было понять, шутит Главный конструктор или нет.

И тут случилось то, чего Главный боялся больше всего.

Ракета 8К51 с заводским номером ОО1 находилась уже на технической позиции. Буква "К" обозначала, что ракета "ядерная". И вдруг один из офицеров, проверяя заглушки в районе турбонасосного агрегата, обнаруживает, что нет одной контргайки. О происшедшем немедленно докладывают Королеву. Вместе со своими сотрудниками и испытателями он пытается разобраться, куда же делась эта контргайка. А вдруг она попала внутрь турбины?!

Поиски "беглянки" результата не дают.

Королев отдает распоряжение поставить ракету в вертикальное положение — вдруг контргайка упадет вниз?!

Но и вновь пропажа не обнаруживается…

Кто-то предполагает, что этой гайки вообще не было и… Королев принимает решение: ракету №001 отправить на завод, где разобрать двигательную установку, а готовить к старту носитель №002.

И хотя "лошадей на переправе не меняют", это решение Главного конструктора было абсолютно правильным. Ту контргайку так и не нашли, ракета стартовала — она стала седьмой по счету, и все прошло благополучно, но при первом "ядерном пуске" С. П. Королев не имел права рисковать: слишком велика была его ответственность. Малейшее отклонение от района испытаний, авария на пути к нему, — все это могло закончиться трагически…

Председателем Государственной комиссии по пуску был назначен П. М. Зернов. Именно он выбирал вместе с академиком Ю. Б. Харитоном место для Федерального ядерного центра, а затем и руководил им. Теперь же он был заместителем Министра среднего машиностроения. В Госкомиссию входили не только атомщики и ракетчики, но и военные. Среди них выделялся маршал М. И. Неделин.

П.М. Зернов пригласил всех членов Госкомиссии на "площадку 4Н". Они впервые оказались на "Объекте". Зернов распахнул одну из дверей, и все увидели "изделие" — оно лежало на специальной подставке в центре комнаты.

"Входить не надо", — распорядился председатель Госкомиссии. Даже высшему руководству не положено было приближаться к "изделию", и даже то, что Зернов показал его членам Госкомиссии издалека, было нарушением инструкций по секретности.

Из воспоминаний В. Д. Кукушкина:

"Я был ответственный за доставку ядерного заряда с площадки, где производилась его сборка, на стартовую площадку. Я находился в кабине стыковочной машины рядом с водителем. Впереди нас и позади двигались машины прикрытия с охраной, а вдоль всей бетонки на расстоянии около 3-х км стояли с интервалом 25-30 метров солдаты оцепления с карабинами с примкнутыми штыками. Охрану на КПП и на вышках стартовой позиции осуществляли офицеры КГБ. А во время непосредственной стыковки ГЧ с ракетой, которой я руководил, внизу у стыковочной машины можно было насчитать с десяток генералов из разных ведомств. Правда, все они были предупредительны и старались не мешать действиям расчета".

Но старт в назначенное время не состоялся из-за плохой погоды в точке "приземления" головной части ракеты.

Погоду ждали два дня.

Но затем она испортилась уже на полигоне. Однако П. М. Зернов приказал пускать ракету.

"Это будет еще одно испытание нашей техники, — сказал он. — Мы ведь как на войне…"

Те минуты, которые требовались ракете 8К51, чтобы преодолеть расстояние в 1200 километров, всем показались вечностью.

Телефонный звонок прервал гнетущее молчание.

Офицер кротко сообщил:

— Наблюдали "Байкал"!

Это шифрованное сообщение означало, что ядерный заряд сработал в точно определенное время и в нужном месте.

Для С. П. Королева и теперь уже его коллег-атомщиков наступила новая эпоха: ракетно-ядерное оружие стало реальностью.

Звезды Героев украсили грудь будущих академиков Королева, Мишина, Негина, а у рядовых исполнителей появились совсем иные заботы.

"Непосредственно после проведения 2 февраля 1956 года ядерных испытаний на полигоне в срочном порядке снимались фрагменты секретного документального фильма о первом пуске ядерного заряда ракетой для показа делегатам ХХ съезда КПСС, — вспоминает В. Д. Кукушкин. — Мне была поставлена задача технического обеспечения съемки фрагментов, связанных с подготовкой головной части. К этому времени специалисты из Арзамаса-16 уже уехали, поэтому приходилось импровизировать. У нас оставалось несколько пустых бракованных корпусов ГЧ. Выбрали лучший из них. Заново покрасили, нанесли соответствующую маркировку, покрасили стыковочную машину, одели номера расчета в новые отутюженные комбинезоны и проимитировали несколько заключительных операций. Режиссер просил, чтоб как можно больше всего крутилось и вертелось. По его требованию номера расчета очень долго отмывали свои руки, не очень фотогеничные от постоянного общения со смазками и железками на морозе. Подрезали и шлифовали ногти, так как иначе все это не очень хорошо смотрелось на крупном плане…"

… Сейчас довольно часто показывают фрагменты съемок тех или событий из истории создания ракетной и атомной техники. Жаль только, что большинство из них — это не реальность, а фантазия режиссеров, которые хоть и назывались "документалистами", но на самом деле ими не были…

Читайте все материалы из серии "Чаепития в Академии"