"Не отдавайте себя на съедение быту"

Можно ли совместить православие и творчество? А творчество и быт? Корреспондент "Правды.Ру" беседует с женщиной, которой это удалось. У нас в гостях — поэт, прозаик и публицист, доцент Литературного института им. Горького, лауреат Пастернаковской премии, член русского ПЕН-центра, супруга священника, мать троих детей, бабушка многих внуков.

— Существует мнение, что домашние заботы целиком поглощают человека и поэтому никак не совместимы с творчеством. Может ли талантливая поэтесса, писательница и публицист быть одновременно хорошей женой и домохозяйкой?

— Я считаю, что люди, которым не хватает времени на творчество, им и не должны заниматься. Литература — это не какое-то дополнительное занятие, это просто особая форма существования. Что касается меня, то я пишу очень быстро: за одну ночь, например, могу вчерне написать рассказ. Пока я занимаюсь домашними делами, все то, о чем пишу, постоянно крутится у меня в голове, живет во мне и требует осуществления. Если бы я не находила возможности выложить все это на бумагу, то, наверное, сломалась бы или заболела. Просто у человека, занимающегося литературным творчеством, существует как бы еще один дополнительный орган наряду с органами зрения, обоняния осязания, слуха и т. д. — если он не функционирует, то человек чувствует себя инвалидом. Я заметила удивительный парадокс: чем больше я была занята, чем жизнь становилась интенсивнее, тем сильнее у меня была потребность писать.

— А не бывало так, что просто физически не хватало времени?

— Сейчас так часто бывает, но раньше я довольно хорошо справлялась. Я придумала такую форму существования, которую, конечно, никому другому не посоветую: днем у меня была нормальная среднестатистическая жизнь, а ночью я сидела и работала. Все мои произведения, созданные лет до 37, написаны ночью. Я очень радовалась тому, что веду как бы две жизни. Потом, конечно, я не выдержала: мой дотоле железный организм сломался, появилась усталость, стала мучить бессонница, — и такой способ творчества пришлось оставить. Теперь время приходится экономить, я стала гораздо меньше общаться с друзьями, болтать, ходить в гости или еще куда-то. Особенно об этом я и не жалею и понимаю, что, если приходится выбирать, то этим можно и пожертвовать.

— Существует еще одно распространенное мнение, что все творческие люди немного странные, если не безумные, и ради вдохновения нужно жертвовать психическим здоровьем и жизненным благополучием?

— Я придерживаюсь противоположной точки зрения: для того, чтобы что-то писать, тем более, длительное время, требуется психическое здоровье. Что касается неустроенности жизни, то у многих талантливых поэтов и писателей, действительно, по человеческим понятиям семейная жизнь либо не сложилась никак, либо сложилась неудачно. Мне кажется, это объясняется тем, что люди, прикоснувшиеся к иной, новой реальности, творцами которой они сами и являлись, гораздо менее зависели от того, что мы называем человеческим теплом, участием, уютом. Может быть, они нуждались в этом даже больше, чем все остальные, из-за свойственной им чуткости и ранимости, однако в их жизни было нечто, что позволяло им прожить и без всей этой человеческой устроенности и счастья.

Творческий человек в чем-то более самодостаточен, он может уйти в некие области творчества, и ему будет казаться, что это — вполне полноценная жизнь. Человеку, который с этим живет, конечно, очень трудно: он чувствует, что чем-то обделён и не может войти в обычную для других людей жизнь.

— А вы чувствуете себя в чем-то обделённой?

— Нет, не чувствую. Господь был очень милостив ко мне и, наверное, было бы ужасной трагедией, если бы я не имела семьи. Этим было бы отравлено мое творчество, и, наверное, я писала бы как большинство одиноких поэтесс, все творчество которых в основном заключается в плаче несостоявшейся души по несостоявшейся жизни. Мне кажется, что я параллельно прожила как бы две жизни, и в то же время это была одна жизнь. У меня замечательная семья, замечательный муж, и одновременно я имела возможность творческого осуществления. Я, конечно, не дерзала бы утверждать, что оно полностью состоялось, но, во всяком случае, эта радость была для меня открыта.

— Не считаете ли вы, что литература, создавая вымышленный мир, уводит человека от реальной духовнойжизни?

— Хорошая литература никуда не уводит, потому что имеет дело с архетипами, т. е. образами, открывающими некие глубинные знания о мире и человеке, приложимые к каждой личности и к каждой исторической эпохе. Канон Андрея Критского, в котором все события библейской истории соотнесены с жизнью человеческой души, является образцом подлинной литературы. Предмет литературы, как известно, — это человек. А как христианину может быть не интересен человек?! Человек дан в литературном произведении в истории его судьбы, в которой обязательно запечатлевается тонкий, иногда почти неуловимый рисунок Промысла Божия. В подлинной литературе, пусть даже и написанной далекими от Церкви людьми, например, в произведениях Чехова, этот рисунок виден. Литературное произведение, таким образом, может сказать о человеке гораздо больше, чем даже непосредственный житейский опыт.

Что говорить, для многих герои Достоевского более живые, чем реальные люди, по крайней мере, могут больше открыть о человеке, о Боге и о глубинах сатанинских. Я не согласна также, что литература уводит от реальной жизни: хорошая литература, наоборот, пробуждает желание жить, действовать, познавать Промысел Божий о себе. И еще нужно четко осознать, что мы подразумеваем под "реальной жизнью". Очень большой соблазн — всецело предаться на съедение бытовой жизни, ослепить себя заботой. Самое ужасное, когда человек в заботах уже ничего не видит вокруг себя, когда он уже не задумывается о собственной жизни: кто он сам, куда идет. А литература дает повод задуматься.

Один старец говорил, что ничто так не убивает духовную жизнь, как очень тяжелая работа и обильная еда. Ежеминутная занятость работой, когда все мысли подчинены тому, как бы ее не потерять, как бы сделать карьеру, плюс сытный стол — это как раз тот западноевропейский стиль жизни, который сейчас рекламируют. И это ужасно. Я наблюдаю жизнь знакомых иностранцев и людей, уехавших заграницу и попавших в эту свистопляску, и вижу, что такая жизнь обезоруживает духовно. Настоящая жизнь — это жизнь в Боге, онее хорошая литература как раз не уводит.

— Ваш супруг протоиерей Владимир Вигилянский — тоже творческий человек. Как уживаются два творческих человека в одной семье?

— Очень даже хорошо уживаются в некоем диалоге. Мне часто не хватает отца Владимира как критика, вдохновителя, наставника, собеседника, когда он занят. Мне необходимо иногда, чтобы он заставил меня что-то написать, потому что отец Владимир знает, что я могу, и что мне самой было бы интересно. Довольно часто я первому ему читаю то, что написала, и он может меня поругать или мягче сказать, почему у меня получилось не очень хорошо, какие персонажи у меня вышли, с его точки зрения, неубедительно, какую черту характера того или иного героя надо добавить или ярче обрисовать. Иногда он говорит довольно жестко, и мне всегда это интересно.

Часто, даже не соглашаясь с ним, я начинаю понимать, что он почувствовал какой-то изъян и надо что-то переделать, может быть, совсем не так, как он советует, но именно в этом месте. Я имею в виду, конечно, прозу, по отношению к стихам мой муж не так категоричен. И отец Владимир мне читает то, что пишет. Так что это очень даже удобная форма существования для нас обоих.

Все эти годы, которые мы вместе прожили (а замуж я вышла в 18 лет), отец Владимир был для меня самым интересным собеседником. Казалось бы, столько лет мы друг друга знаем, обо всем по много раз переговорили, а все равно мне с мужем всегда интересно: он всегда неожиданный, у него нет готового шаблона, каждый раз что-то живое и новое рождается из того, что он говорит. Мы с ним очень часто спорим, не во всем соглашаемся, и это всегда очень интересно. Последнее время я как преподаватель Литинститута по профессиональной необходимости читаю больше, чем отец Владимир, и часто рассказываю ему о прочитанном. Иногда мне бывает интересней рассказывать о каких-то произведениях, чем читать их. И отец Владимир мне часто рассказывает или читает о том, что его заинтересовало.

— После того, как ваш супруг принял священство, почувствовали ли Вы какие-то изменения в своей жизни?

— Конечно, почувствовала, но это были изменения не столько в образе жизни, сколько во внутреннем ощущении того, что я также должна соответствовать служению, которое принял мой муж. Проблема заключалась в том, что у меня была другая жизненная роль. Герой, постоянно появляющийся в моей прозе и стихах — человек крайне простодушный, наивный, многих вещей совершенно непонимающий, который может даже поюродствовать, любит выкинуть какой-нибудь фортель, шутку, — ведь это была я сама. Этот образ вроде бы не подходил к моему новому положению, и мне казалось, что роль жены священника придется играть: делать умное и благочестивое лицо, говорить какие-то правильные слова…

— Так пришлось вам играть эту роль или обошлось?

— К счастью, обошлось, главным образом, благодаря моим друзьям, среди которых есть священники и монахи. Один из них дал мне мудрый совет — чем меньше меня будет в храме, в жизни общины, тем лучше. Сейчас я с этим совершенно согласна. Я думаю, что очень многие искушения возникают от того, что очень хорошие и благочестивые женщины, когда становятся матушками, начинают отождествлять себя со своим мужем-священником и брать отчасти на себя его функции. Конечно, этот вопрос очень тонкий, я высказала собственное мнение, не обязательно справедливое во всех случаях.

— Матушка, в своих публицистических работах вы поднимаете не только эстетические и философские, но и чисто богословские вопросы. Как вы считаете, может ли женщина в Церкви богословствовать и не противоречит ли это словам апостола Павла: "Женщина в Церкви да молчит"?

— Во-первых, я не в Церкви богословствую и не проповедую с амвона. Во-вторых, ко всем этим вопросам женского феминизма, честно говоря, я совершенно равнодушна. Мне было все равно: женщина я или нет, я никогда не осмысляла, могу ли я богословствовать, если я женщина. По отношению к своему творчеству я исходила из опыта, который получила в Церкви. Я пришла к вере из интеллигентской, богемной, либеральной среды. До этого начитавшись Бердяева, я думала, что творчество — это грех, соблазн и со смирением уж никак не совместимо, а, значит, мне надо выбирать.

И я решила, что выберу Церковь, откажусь от творчества, перестану писать стихи и т. д. К тому времени я была уже замужем и в монастырь уйти не могла, имущества у меня не было, поэтому я решила пожертвовать самым дорогим, что у меня есть — той радостью, которую я получала, сочиняя стихи. Тогда я уже понимала, что, если сделаю это сама, то это будет своеволием, поэтому я должна взять благословение. Я пошла к своему духовнику — он меня не благословил, пошла к архимандриту Кириллу (Павлову) с вопросом: "Отец Кирилл, благословите меня, я никогда не буду писать стихи". Он сначала так удивился: "Подожди, подожди", порасспросил, а потом сказал: "Нет, не благословляю". Получилось, что стала писать как бы по послушанию. Мало того, я пошла даже к владыке Антонию (Сурожскому), и он тоже дал мне вразумление. Для меня это было очень важно.

Я начала писать богословские книги по инициативе моего духовника. Я ему теоретически говорила: "Зачем издавать какие-то книги, которые были уже напечатаны до революции. Нужно заказывать новые". Вот он и сподвиг меня написать книгу "Православие и современная культура", а потом уже из нее родилась и "Православие и свобода". Я ходила и к отцу Кириллу, сказала, что хочу книгу писать, что пишу статьи о жизни Церкви очень даже острые, написала даже проект пресс-службы патриарха, и спросила: не искушение ли это — какая-то попадья богословские труды собралась писать, концепцию патриаршей пресс-службы придумала. Но он ответил: нет, возникнет необходимость писать полемические статьи — пишите; хотите писать "Православие и свобода" — благословляю; а пресс-центр — это очень важно (он даже встал, стал расхаживать по келье и обещал сказать патриарху).

И даже мое литературное имя отец Кирилл благословил не менять. Когда я начала печататься, еще не была крещена, и имя мое было какое-то даже языческое — Олеся. Так меня назвали родители — это был такой социо-культурный жест: только что вышел в первый раз Куприн. Мне с этим именем жилось хорошо, но, когда я пошла к отцу Кириллу, то подумала: мои книги будут продаваться в церкви и все решат: Олеся — нехристианское имя. Поэтому я сказала отцу Кириллу: может быть, мне поменять имя и стать Ольгой Вигилянской, это даже больше подходит для публицистики. Но он махнул рукой и сказал: "Оставайтесь, как Вы есть".

— Традиционный вопрос: что бы вы пожелали читателям "Правды.Ру"?

— Жить по-православному и жить свободными.

 

Не забывайте присоединяться к Pravda.Ru во ВКонтакте, Telegram, Одноклассниках, Google+, Facebook, Twitter. Установи "Правду.Ру" на главную страницу "Яндекса". Мы рады новым друзьям!

Скандально известной судье Краснодарского краевого суда Елене Хахалевой велено писать заявление об отставке, заявил в своем очередном видеообращении бывший судья Хостинского районного суда города Сочи Дмитрий Новиков.

СМИ сообщили об отставке «золотой судьи» Хахалевой

Скандально известной судье Краснодарского краевого суда Елене Хахалевой велено писать заявление об отставке, заявил в своем очередном видеообращении бывший судья Хостинского районного суда города Сочи Дмитрий Новиков.

СМИ сообщили об отставке «золотой судьи» Хахалевой
Комментарии
Дочь Ильхама Алиева делала селфи в зале ООН, пока отец говорил о Карабахе
СМИ сообщили об отставке «золотой судьи» Хахалевой
СМИ сообщили об отставке «золотой судьи» Хахалевой
Путин: Новый атомный ледокол "Сибирь" поможет освоению Севера
80 млн долларов на "войну": как раскручивают "майдан" в России
СМИ сообщили об отставке «золотой судьи» Хахалевой
80 млн долларов на "войну": как раскручивают "майдан" в России
Дочь Ильхама Алиева делала селфи в зале ООН, пока отец говорил о Карабахе
"Выкорчевать заразу": Каспаров поставил России условие
Перепись вассалов: почему Россия отвергла план Трампа
Перепись вассалов: почему Россия отвергла план Трампа
Победила дружба: Узбекистан метит в лидеры региона
США поставили в тупик испытания МБР "Ярс"
Эксперт разгадал загадку "небывалого товарооборота" Украины и США
СМИ сообщили об отставке «золотой судьи» Хахалевой
Российский "Триумф" в армии НАТО
На памятнике Калашникову изобразили "Штурмгевер". Кто виноват?
Потомок Александра II: Путин — сильный и харизматичный лидер
Правнучка "той самой" Матильды готовится потрясти Россию
Потомок Александра II: Путин — сильный и харизматичный лидер
На памятнике Калашникову изобразили "Штурмгевер". Кто виноват?