Автор Правда.Ру

МИХАИЛ ДЕЛЯГИН: ПОЧЕМУ МИР БОИТСЯ?

Информационная революция не сводится к техническим изобретениям вроде персонального компьютера, всемирного телевидения или даже Интернета. Эти поражающие воображение, но чисто технические изменения сами по себе не способны изменить общественные отношения подобно тому, как не смогло изменить их радио или стиральная машина.

Главное изменение, которое и позволяет называть распространение современных информационных технологий революцией, заключается в том, что они впервые в истории человечества сделали наиболее выгодным видом коммерческой деятельности преобразование не мертвой материи, а живого человеческого сознания, - как индивидуального, так и общественного.

Если раньше человечество извлекало прибыль из преобразования окружающей среды, то теперь оно все больше извлекает ее из своего собственного преобразования. Эта в высшей степени экологичная деятельность, возможно, являющаяся стихийной реакцией ноосферы на чрезмерное антропогенное давление на ее природные элементы, создает для человечества множество качественно новых проблем, которые еще не осознаны.

Один из наиболее острых вопросов - вопрос о границах самопрограммирования, о пределах, в которых технологически возможна и допустима (с точки зрения адекватности реакций и, в конечном счете, выживания вида) перестройка человеческого сознания.

Массовое, многообразное и во многом хаотичное воздействие на него в современных информационно развитых обществах не просто создает сильную психоэмоциональную нагрузку. Главная проблема в том, что для большинства людей в обществе, коллективное сознание которого подвергается корректировке (а точнее, самокорректировке), окружающая реальность все в большей степени перестает быть реальной и все больше приобретает виртуальный, сконструированный, искусственный характер.

Последствия такого информационного воздействия (не говоря уже об "информационных войнах") для отдельного сознания напоминают последствия для заливного луга прохода по нему танковой роты (не говоря уже о последствиях для него танкового сражения).

Прежде всего происходит "потеря точки опоры", потеря комплексного и непротиворечивого видения и понимания мира, осознать причины и характер которой индивидуальное сознание в большинстве случаев не способно в принципе. Коллективно придуманный человечеством и при помощи современных технологий навязанный им своим членам мир слишком сложен для отдельных людей, которые все чаще оказываются беспомощными при принятии даже самых простых житейских решений.

Для общества в целом такое снижение самостоятельности и адекватности его членов делает необходимым (хотя и не достаточным для обеспечения эффективности) усиление информационного давления на них для формирования у них если и не адекватного, то хотя бы единого (для сохранения единства общества) и целесообразного (с точки зрения потребностей его развития) взгляда на мир.

В результате демократическое информационное общество по сути взаимодействия со своими гражданами все в большей степени начинает напоминать худшие тоталитарные образцы: в обоих случаях речь идет о навязывании гражданам единой для всех модели восприятия мира, созданной без учета индивидуальных и для реализации лишь общественных интересов.

Разница лишь в деталях: тоталитарное общество делает это на доинформационном, индустриальном этапе развития технологий и потому вынуждено прибегать к грубому административному насилию над свободной волей граждан, а в целом ряде случаев - и к террору.

Информационное же общество располагает для решения этой задачи соответствующими ей информационными технологиями, что позволяет насаждать господствующую модель сознания и поведения несравненно более мягкими методами. Более того: такое насаждение по сути своей является уже не насилием, но скорее формой социально-психологической помощи массам людей, заблудившихся и потерявших себя в информационных потоках.

Но эта помощь оказывается достаточной лишь в масштабах общества в целом. На уровне отдельных личностей эффект "информационной терапии", как правило, ограничен именно в силу всеобщности, универсальности ее характера, не позволяющего ей полностью учесть существенные особенности каждой отдельной личности.

Из-за этого люди постоянно чувствуют, что мир устроен не только не так, как должен быть, но и не так, как им кажется. Результат - внутренний дискомфорт, проявляющийся в первую очередь в росте разнообразных фобий - беспричинных и не находящих логического обоснования страхов.

Одним из наиболее ярких примеров фобий такого рода для образованных и экономически ориентированных групп выступает, как представляется, усердно популяризуемый страх перед мировым финансовым кризисом.

В развитых странах он усиливается еще свежими трагическими воспоминаниями о первом кризисе глобальной экономики 1997-99 годов и неадекватной реакцией одного из "гуру" "нового капитализма" Сороса, объявившего о неизбежности катастрофы, как раз когда кризис начал затухать.

В нашей стране страх перед мировым крахом подстегивается реваншизмом, естественным в условиях сокрушительного поражения в третьей мировой войне, не компенсированного даже призраком национального восстановления. Откровенно антинародный характер преобладающей государственной пропаганды и основной части государственной политики вкупе с общей деградацией общества придают естественному и в целом плодотворному стремлению к реваншу в мировой конкурентной гонке характер бессильного и деструктивного "ракетно-квасного патриотизма". Этот патриотизм характерен стремлением к "адекватному ответу" и мечтаниями о разрушении США и экономических бедствиях для американского народа по принципу "мы сделаем с вами то же, что вы сделали с нами".

Не имея в целом ничего против такого подхода, автор считает своим долгом на основе анализа некоторых обычно недооцениваемых реалий современной экономической жизни развеять как надежды, так и опасения, связанные с возможностью его реализации в обозримом будущем.

ОБЪЕКТИВНЫЕ ПРЕДПОСЫЛКИ МИРОВОГО КРИЗИСА

Гомерическое количество и уровень посвященных данной проблеме публикаций вынуждает прежде всего определиться с понятиями. В рамках данной работы под "кризисом" - мировым или глобальным - понимается не временное ухудшение, после которого человечество развивается как ни в чем не бывало, за несколько лет компенсируя его негативные последствия.

Разовое ухудшение тех или иных финансовых или макроэкономических показателей, свидетельствующее о реально возникающих трудностях, но носящее непродолжительный характер и завершающееся возвращением мирового развития в целом в прежнее русло, создает для человечества неудобства, но не опасность и потому в принципе не является предметом рассмотрения настоящей работы. Почти все описываемые нами тенденции могут привести к проблемам такого рода, но нас интересует иное.

Глобален лишь тот кризис, который не просто изменяет, но кардинально и устойчиво ухудшает состояние мировой экономики, который создает новую модель развития человечества и направляет его на качественно новый - и качественно более трудный - путь развития. В этом отношении первый кризис глобальной экономики (1997-99 годов), называемый обычно по его начальной фазе "азиатским", безусловно, являясь мировым по своему охвату, ни в коем случае не может быть признан таковым по своим последствиям.

Чаще всего в качестве наиболее серьезных опасностей для развития человечества называют:

растущую нестабильность - как финансовую, так и политическую;

приобретение массовой нищетой (и связанных с этим разрушения социальной ткани и маргинализации целых обществ, экстремизма и необратимой деградации окружающей среды) застойного характера не только в отдельных странах, но и в целых регионах;

возникновение непреодолимого и обусловленного прежде всего технологически разрыва между развитыми странами и остальным миром, ведущее к возникновению "двух человечеств".

Для простоты рассмотрения опасностей, связанных с возникновением именно глобального кризиса, представляется целесообразным обратить внимание на доминирующую роль США в современном мире.

США - стержень не только мировой экономики (они производят более 30% мирового ВВП), но и всей финансовой системы мира (доллар - мировая резервная валюта). Это крупнейший собственник, - американским гражданам и корпорациям принадлежат 55% всех выпущенных в мире акций. Поэтому кризис, в том числе финансовый, может стать мировым только после того, как он поразит США, и сможет принять рассматриваемые в данной работе масштабы, только если приведет к их необратимой деградации.

Даже самыми ярыми сторонниками "теории катастроф" не отрицается, что вопрос устойчивости мировой экономики сегодня сводится к вопросу об устойчивости финансовой системы США. В связи с этим следует выделить следующие глобальные экономические опасности:

Развитие человечества фактически определяется руководством США и базирующихся на их территории крупнейших международных корпораций. При этом глобальные решения принимаются американским государством, исходя лишь из американских, но не мировых реалий и презумпции «внутренней», только американской, а не глобальной ответственности. Такой "имперский провинциализм" делает их с точки зрения человечества в целом объективно неадекватными и создает стратегический риск (сначала для человеческой цивилизации, но затем и для самих США как части этой цивилизации).

Величие Р.Рейгана и М.Тэтчер состоит прежде всего в том, что они усмирили национальные монополии раскрытием национальных экономик международной конкуренции. Именно этот шаг придал прогрессу США и Великобритании импульс, сделавший их лидерами технологического развития человечества, - единственными странами, постоянно генерирующими новые технологические принципы в широком круге отраслей. Но сегодня монополии приняли мировой (и при этом почти ненаблюдаемый) характер - и в принципе нет конкуренции, которой можно было бы "по старым рецептам" открыть мировую экономику (разве что с инопланетянами). Поэтому для загнивания глобальных монополий более нет преград. А такое загнивание - это и есть глобальный кризис.

Миграция специалистов в "новую" экономику и, главное, загнивание глобальных монополий, сталкивающихся лишь с ограниченной конкуренцией и способных в силу масштаба долго снижать свою эффективность, ведут к потере творческого духа, необходимого для участия в технологической конкуренции, и нарастанию значимости допускаемых ошибок. Классическими примерами служат Сорос, в своих апокалиптических прогнозах полностью проморгавший значение технологического прогресса (и это в разгар Интернет-бума!) и госрегулирования, а также корпорация "Boeing", которая, столкнувшись с растущим несовершенством своих машин и тем, что Ленин назвал бы "обюрокрачиванием", собралась решать эти проблемы провозглашением главным элементом своей стратегии … совершенствования ремонтного обслуживания.

Развитие информационных технологий привело к головокружительному росту значения "персонального риска": случайная смерть интеллектуального лидера глобальной монополии, от которой он не защищен так же, как и любой человек, способна подорвать не просто котировки его корпорации, но и все мировые рынки. После коррекции апреля 2000 года устойчивость мировых рынков возросла, а значимость "персонального риска", соответственно, снизилась. Но в целом вероятность такого развития событий тем больше, чем дольше оно не происходит.

Распространение технологий формирования сознания и кардинальное превышение их эффективности (в том числе коммерческой) над обычными технологиями создает в обществе неуклонно растущий соблазн решать реальные проблемы «промывкой мозгов», - корректировкой сознания, а не реального мира. Это может сделать (и, более того, уже делает) неадекватным не отдельные управляющие структуры, а все человечество в целом. Шутка о поручике, который один идет "в ногу", неожиданно может стать девизом всякого мыслящего человека.

Конкурентная борьба, все более обостряясь (уже сегодня она ведется фактически «на уничтожение»), может привести к резкому сжатию мирового спроса за счет проигравших и, соответственно, торможению мирового прогресса (это же, между прочим, будет обязательным следствием катастрофы американской экономики - подробней см. Заключение).

Выкуп развитыми странами своих государственных обязательств лишит мировой фондовый рынок наиболее надежного, стабилизирующего финансового инструмента и опасно снизит качество доминирующих вложений, создав тем самым неприемлемый системный риск (как показывает практика, проблемы такого рода успешно решаются самими рынками без осознанного внешнего воздействия; беда в том, что на мировом уровне могут возникнуть новые, еще неизведанные нам негативные факторы, не позволяющие рынкам стабилизоваться).

Возможность разрушительной компьютерной войны, если в процессе естественной эволюции (средой протекания и инструментом которой служит хакерское сообщество) возникнет вирус, физически уничтожающий компьютеры после копирования себя во все связанные с ним адреса сети. Результатом станет невозможность пользования Интернетом (а учитывая "перенос инфекции", с высокой вероятностью следует прогнозировать и поражение вирусом-"убийцей" внутренних общенациональных сетей, энергично создающихся в последнее время) и, соответственно, кардинальное замедление технологического прогресса, а в целом ряде важнейших отраслей - и значительная технологическая деградация.

В число наиболее серьезных факторов, способных привести к глобальному кризису, следует отнести и широкое распространение так называемых "закрывающих" технологий, названных так потому, что емкость открываемых ими новых рынков существенно ниже емкости рынков, "закрываемых" в результате вызываемого ими повышения производительности труда. Их использование сделает ненужными огромное количество широко распространенных производств и, соответственно, лишит работы занятых на них. Классический пример "закрывающих" технологий - технология упрочения рельсов, способная привести к трехкратному уменьшению потребности в них и к соответственному сокращению их выпуска.

Наиболее перспективной же группой "закрывающих" технологий являются интегрированные технологии, обеспечивающие сознательную активизацию индивидуумом своего обычно не используемого подсознания, объединенные в рамках так называемого "проекта 96". Данные технологии сделают излишними значительную часть современных психологических, медицинских, обучающих и иных технологий, кардинально повысив самостоятельность и независимость личности в деле ее саморазвития.

Пока "закрывающие" технологии в основном сконцентрированы в пределах корпорации "Красная звезда". В развитых странах аналогичные разработки частью не осуществлялись в принципе - из-за своей опасности для рыночных механизмов (рыночная экономика экономней социалистической и, в отличие от нее, не позволяла своим специалистам работать "в стол", разрабатывая конструкции, не способные найти быстрого применения), частью надежно блокировались навсегда при помощи патентных механизмов. (Собственно, и разрушение СССР можно рассматривать как коллективное захоронение всех этих представляющих смертельную опасность для развитого мира технологий - своего рода "оружия массового уничтожения" прогресса - в одном гигантском могильнике).

Массовый выброс "закрывающих" технологий на мировые рынки и их почти неизбежное внедрение вызовет резкое сжатие всей индустрии, что приведет к катастрофическим последствиям для большинства стран.

Выиграют лишь страны, находящиеся либо на пост- (как США и, возможно, Великобритания), либо на доиндустриальной ступени развития, - в них не произойдет массовых сокращений производства, и они получат дополнительные шансы за счет резкого ослабления индустрального мира.

Как ни странно, в числе выигравших окажется и вполне индустриальная Россия, - прежде всего как владелец и основной продавец "закрывающих" технологий. Ясно, что это принесет не только деньги, но и колоссальный политический ресурс - только представьте: мы будем решать, какую технологию из наших "ящиков Пандоры" и в каких объемах выпускать в мир - и, соответственно, в каких отраслях развитых стран и в каких объемах сворачивать производство. Однако Россия выиграет и как страна, в которой в результате катастрофической реформы объемы производства упали ниже уровня минимального самообеспечения: в этих условиях кардинальный рост производительности во многом приведет не к перепроизводству, а всего лишь к импортозамещению на российском рынке.

Однако этот выигрыш будет, к сожалению, краткосрочным: получив преимущества за счет разрушения стратегических конкурентов, пост- и доиндутриальные страны почти сразу столкнутся с катастрофическим падением спроса на свои услуги (первые лишатся покупателей информационных технологий, вторые - туристов и потребителей сувенирной продукции).

И только Россия, если она сможет удержать процесс распространения "закрывающих" технологий под своим контролем, сможет извлечь из него глобальную, стратегическую выгоду.

Подводя промежуточный итог, отметим: все перечисленные угрозы связаны с развитием и распространением принципиально новых, информационных технологий, революционно преобразующих общественные отношения не только в рамках отдельных стран, но и в масштабах всего сообщества развитых стран и, шире, всего человечества в целом.

Но переоценивать актуальность этих опасностей не стоит. Они либо сами по себе носят среднесрочный характер, что не позволяет использовать их для подтверждения тезиса о близости мирового финансового кризиса, либо осознаются обществами, которым угрожают (в первую очередь США).

Действенность реакции этих обществ разумно проиллюстрировать не вошедшей в приведенный перечень, но, вероятно, важнейшей для современных США проблемой нарастающей внутренней дезинтеграции американского общества.

США давно уже перестали быть "плавильным котлом" наций. Не только этнические, но и социальные границы придают американскому обществу кастовость, объективно тормозящую его развитие.

При этом развитая система социальной помощи и политкорректность всячески стимулируют иждивенчество и маргинализацию. "Чтобы жить хорошо, в Америке надо быть не трудягой-миллардером, а беременной несовершенной негритянкой, а если при этом она еще окажется жертвой вьетнамской войны и лесбиянкой, то ее будущее обеспечено". Все больше людей получает разнообразные пособия и живет на них, все меньше зарабатывает себе на жизнь и другим на эти пособия.

При этом этнические группы не только локализуются территориально и социально, но и интенсивно проникают в органы государственного управления, выступая как отдельные политические группы, не растворяющиеся в существующей политической системе и не интегрирующиеся в нее, а лишь использующие ее для достижения собственных долгосрочных целей.

Это - угроза для целостности страны. В некоторых регионах США не только население, но даже работники сферы обслуживания не знают английского, говоря только по-испански. Испаноговорящее сообщество вместе с афроамериканцами являются наиболее серьезными и объективно наиболее опасными для целостности США политическими силами; их "подпирает" богатая и эффективная китайская диаспора, которая лишь из-за скрытности, являющейся частью национального характера, не смогла создать собственного политического лобби.

Великий философ-практик современных США, Линделл Ларуш не просто осознал эту опасность, но и описал один из способов, стихийно применяемых американским обществом для защиты от этой опасности. По существующим в сети "Интернет" пересказам его работ, он обнаружил и документально доказал существование в недрах разведывательно-аналитического сообщества США тайной организации, обеспечивающей ввоз на территорию США до 40% импортируемых наркотиков.

Целью этой операции является отнюдь не вульгарное зарабатывание "грязных" денег, а стремление к поддержанию единства нации путем искусственного сдерживания прогресса ее наиболее угрожающих элементов - афроамериканского, латиноамериканского и китайского этносов. В силу социальных причин и особенностей национальных психологий основными потребителями ввозимых в страну наркотиков оказываются именно они.

В результате импорт наркотиков - аналог этнического оружия, обеспечивающего замедление центробежных тенденций в развитии американского общества за счет торможения его "недостаточно американских" элементов.

Дополнительная функция наркотиков - "социальная селекция", уничтожение в обществе в целом недостаточно добропорядочных элементов, недостаточно управляемых из-за недостаточной восприимчивости к официальной пропаганде (в том числе и в части порочности наркотиков)…

Все это можно было бы посчитать обыкновенным бредом увлекшегося интеллигента, если бы не американский суд, приговоривший Ларуша к 4 годам тюрьмы - не за антигосударственную клевету, не за "разжигание межнациональной розни" и даже не за тривиальное уклонение от налогов, а… за разглашение государственной тайны!

Такой приговор суда близок к признанию истинности сделанных подсудимым заявлений.

И, соответственно, описанная им система действительно работает.

Ее эффективность и выигрыш времени, обеспеченный с ее участием (напоминающий больше выигрыш целой эпохи) видна из сопоставления количественных оценок разных специалистов различных лет:

Советские ученые, в 80-е годы применявшие фактически утерянные ныне методы количественного анализа процессов общественного развития, оценивали в качестве критических для целостности США выборы 2000-2004 годов. Преждевременность прогнозов была вызвана отсутствием даже представлений о возможности описанной Ларушем стабилизирующей деятельности. (Строго говоря, это объясняет ошибку, но ни в коем случае не оправдывает ее: выясняется, что прогнозисты не задали себе естественных вопрос о возможных реакциях общества на угрозу, неминуемо осознаваемую его передовыми элементами).

Современные американские специалисты, учитывающие этот фактор, считают вероятным сроком дезинтеграции США 2008-2015 годы.

Современные российские аналитики, - возможно, излишне впечатленные нынешней мощью США - относят это событие примерно на 2025 год.

Строго говоря, для нашей страны прогнозирование мировых процессов после 2005 года в современных условиях не имеет смысла. Ведь если России не удастся остановить неуклонное разрушение из-за физического износа основных фондов базовых и инфраструктурных отраслей, распад России к 2005 году либо уже случится, либо станет совершенно неизбежным.

Сколь бы мягок ни был этот распад, он создаст новый кровоточащий очаг нового мирового кризиса и надолго стабилизирует США возникновением значимой внешней опасности.

В этом плане интересы России и США противоположны: наш успех ставит под вопрос их существование, а наше поражение и гибель позволяют им выиграть время жизни еще почти целого поколения, за которое могут произойти принципиальные изменения.

Возможность просчитать вероятность развития по одному из этих двух путей с приемлемой точностью отсутствует, так как вероятность ключевого события - распада России несколько (хотя пока ненамного) превышает 50%, что позволяет считать описанные два варианта равновероятными.

Но в любом случае ясно: перечисленные в данном разделе опасности носят стратегический и как минимум среднесрочный характер.

Между тем в современной литературе появляется все большее количество публикаций, говорящих об угрозе США именно краткосрочных факторов, которые вот-вот приведут к их разрушению или по крайней мере к глобальным финансовым катаклизмам.

ОТКУДА ИСХОДИТ УГРОЗА ДОЛЛАРУ?

Рассматривая описываемые краткосрочные угрозы США (а значит - доллару), следует прежде всего отбросить те из них, которые вызваны простой неграмотностью выдвигающих их авторов. Так, надо раз и навсегда отбросить вследствие очевидной неадекватности разговоры о том, что:

новые (информационные) технологии, в отличие от старых, не оказывают никакого влияния на повышение производительности труда в «старой» экономике (в то время как даже в отсталой России «ЛУКОЙЛ» принимает на вооружение концепцию «интеллектуальной скважины»);

тяжелое положение промышленности США доказывает близость их глубочайшего кризиса (хотя промышленность играет в ней незначительную роль, и ее минимизация означает лишь высвобождение ресурсов для интеллектуального труда и общее повышение эффективности),

президентские выборы в США приведут к краху фондового рынка из-за изменения политической ситуации (в этом случае, как и в предыдущем, авторы слепо проецируют известные им российские реалии на принципиально иные условия США).

Так же следует отбросить разгромные прогнозы, являющиеся следствием неадекватности уже не авторов, а переводчиков. "Классика жанра" - потрясший Россию в июле 2000 года "финансовый конец света", якобы объявленный А.Гринспеном то ли на 20 августа, то ли на конец ноября (в одних и тех же статьях некоторые авторы умудрялись назвать обе даты).

Миру эти прогнозы остались неизвестными, и по очень простой причине: А.Гринспен - не Нострадамус, он этого не говорил, а шум вызвали несколько российских журналистов, переведших его слова, исходя из интересов не истины, но сенсации (а может быть, из своего знания английского).

Более серьезная и традиционная "страшилка", активно обсуждаемая в мире и даже США, - перегретость их фондового рынка и вытекающая из нее неизбежность разрушительного "прокола спекулятивного пузыря".

Однако такой подход, при всей своей формальной логичности, не учитывает целого ряда фундаментальных явлений.

Прежде всего, американский фондовый «пузырь» не столь уж и спекулятивен. Высокая изменчивость информационных технологий вкупе с переходом от «рынка товара» к «рынку ожиданий» резко ускоряет технологический прогресс: новый продукт можно придумать, произвести и продать, окупив затраты, уже за три месяца. (При фондовой «торговли идеями» срок сокращается до нескольких дней, но эта практика еще недостаточно устойчива и массова). В результате трехмесячные инвестиции, спекулятивные в индустриальных экономиках, в постиндустриальной, информатизированной экономике США могут оказываться безупречно производственными.

Поэтому масштабы прокалываемого «спекулятивного пузыря» значительно меньше, чем кажется на первый взгляд.

Кроме того, этот пузырь уже был проколот - в апреле 2000 года. Скорее всего, тогдашняя коррекция рынка была связана именно с ликвидацией спекулятивной части «фондового пузыря», которая оказалась на удивление незначительной. Вероятность же глубокого спада не после «ударной возгонки» рынка, а после его коррекции, как показывает практика, мала.

Без всякого преувеличения фундаментальной проблемой США является их зависимость от притока капитала, который покрывает колоссальный и уверенно нарастающий внешнеторговый дефицит (см. табл.1).

Фактически покрытие внешнеторгового дефицита за счет импорта капитала определяет всю модель современного функционирования американской экономики и, соответственно, ее ключевые проблемы.

Сегодня США привлекают капиталы всего мира и инвестируют их в создание новых технологий и массовую разработку новых технологических принципов, закрепляя таким образом свое технологическое и социальное лидерство. При этом примитивные относительно этих видов деятельности и в конечном счете обслуживающие их производства товаров неуклонно выводятся за пределы США.

Следует подчеркнуть относительность примитивности товарных производств - они примитивны только с точки зрения влияния данного вида деятельности на общественные отношения. Она не имеет жесткой однозначной связи с технической сложностью или простотой отдельных изделий.

Бесспорно, что европейские и японские автомобили и тем более средства связи лучше американских. Бесспорно, что США так и не научились производить тонкие жидкокристаллические мониторы, освоенные японцами еще три года назад. Однако с точки зрения не отдельных технологий, а уровня технологий в целом и особенно влияния их на общественные отношения эти сверхсложные производства товаров отстают от американских производств новых технологий, от генерируемых экономикой США новых технологических принципов (прежде всего, в информационно-финансовой сфере) так же, как, например, текстильная промышленность Азии.

Даже самые развитые индустриальные страны по сравнению с единственной информационной державой напоминают ремесленника, который может достичь изумительного мастерства в производстве штучных изделий, но, несмотря на это, с точки зрения уровня технологий - мануфактурных против индустриальных - всегда будет отставать от конвейера по штамповке самых примитивных аналогов своих изделий. Более того: ремесленник всегда будет проигрывать конвейеру глобальную конкуренцию, хотя и сохранит за собой отдельные локальные рынки - например, предметов роскоши.

При сопоставлении технологий как феноменов общественного развития, а не просто производства, важно учитывать, что на общественные отношения влияет не результат технологии - произведенное изделие, а в первую очередь сложность способа его изготовления, и в этом плане самые сложные производства товаров качественно отстают от разработки новых технологических принципов, особенно в сфере общественных отношений.

Информационному обществу просто не нужно изготавливать товары - их проще покупать у других, экономя свои ресурсы (включая время) для более важных задач так же, как современному горожанину не нужно уметь делать зажигалки и выращивать картошку, а проще купить эти простые вещи, концентрируясь на более сложных и более эффективных видах деятельности.

Таким образом, отрицательное сальдо торгового баланса, покрываемое притоком капитала, является не столько уязвимым местом, сколько выражением внутренней силы США. Конечно, внезапное прекращение притока капиталов по тем или иным причинам поставит под вопрос само их существование, но пока американское государство надежно обеспечивает этот приток, осознавая его критическую важность для национального хозяйства.

Локальная цель органов государственного управления США проста: обеспечить не процветание самой американской экономики, но всего лишь сохранение в ней лучших условий для инвестиций, чем в остальном мире.

Ключевой принцип достижения этой цели - "стратегия управляемых кризисов", изматывающих наиболее опасных потенциальных конкурентов США, не создавая тем не менее системных рисков для мировой экономики. Фактически это стратегия экспорта нестабильности, экспорта проблем, обеспечивающего импорт капитала в США формированием у потенциальных инвесторов стойкого стереотипа: какие бы трудности н испытывали США, остальным потенциальным объектам инвестирования будет хуже.

Инструментом достижения этой цели служат разработки новых технологических принципов в первую очередь именно в сфере управления обществом и взаимодействующими в рамках человечества обществами, то есть в области информационно-финансовых технологий, качественный рывок в развитии которых и получил название информационной революции.

Во многом в результате абсолютного лидерства США именно в этой сфере в последнее время и наблюдается постепенная переориентация мирового капитала с высокоприбыльных развивающихся на высоконадежные развитые страны, создающая для США новые и надежные возможности.

Слабость доллара, как и большинства явлений, кроется в его силе - в том, что он является мировой резервной валютой. В результате всякий субъект экономики, страхующийся от валютного риска покупкой доллара, кредитует США. Статус доллара как мировой резервной валюты делает США мировым монополистом по страхованию валютных рисков.

Толкая мир развивающиеся страны к предельно жесткой финансовой политике, сами США проводят сверхмягкую финансовую политику. Российский экономист Б.Бахтерев указывает ("Рынок ценных бумаг", 7 августа 2000 года): "…после мексиканского кризиса темпы роста денежной массы увеличились и достигли уровня начала 80-х годов, периода высокой инфляции. Темп роста денежной базы в 1998 г. составил 9%. По оценкам совета директоров ФРС, сеньораж составляет 11-15 млрд долл. в год".

В этих условиях инфляция низка во многом благодаря постоянному "сбрасыванию" излишков долларовой массы за пределы США. В результате они получают все преимущества мягкой финансовой политики, перекладывая ее издержки, в первую очередь инфляцию (через хаотическое передвижение спекулятивных капиталов, провоцирующее разрушительные кризисы), на плечи менее развитых стран - акцепторов долларовой массы.

Таким образом, импорт капитала в США дополняется экспортом ими инфляции и экономической нестабильности в целом.

Постоянная угроза, дамокловым мечом висящая над США, - снижение привлекательности доллара как мировой валюты и его "сбрасывание" странами - держателями наиболее значимых сумм. В этом случае американская экономика начнет захлебываться в сотнях миллиардов «евро-» и «чайна-» долларов, и долларовая масса, обслуживающая потребности всего мира, станет избыточной по сравнению с потребностями самих США.

Результат - резкое обесценение доллара и национальная катастрофа.

Опасность слишком очевидна, чтобы не принимать превентивных мер, которые в целом соответствуют описанному в прошлом параграфе принципу «надо быть не идеалом, а просто привлекательнее других».

Несмотря на ясное понимание угрозы, в 90-е годы она из потенциальной становилась реальной по крайней мере дважды, и всякий раз это было связано с угрозой возникновения привлекательной региональной валюты.

В самом деле: ни одна национальная экономика по своей мощи и масштабам не является достаточной для того, чтобы даже успешное вытеснение из нее долларов создало бы заметные проблемы для США - 30% мировой экономики. С другой стороны, ни одна отдельно взятая экономика и не сможет решить эту задачу, ибо доллары вне США обслуживают в первую очередь международные операции. Возникновение региональных резервных валют несет доллару двойную угрозу. С одной стороны, большее количество стран обеспечивает большую устойчивость (просто в результате эффекта масштаба). С другой, больший масштаб экономик, охватываемых вытесняющей доллар валютой, означает и больший объем вытесняемых долларов.

Поэтому главная угроза доллару исходит именно от региональных, пусть даже региональных резервных валют.

Первая попытка создания региональной валюты была совершена в Европе в 1992 году. Первый блин оказался комом: европейский валютный союз был разрушен спекулятивной атакой Дж.Сороса, который стал символом финансовых спекуляций после того, как похоронил в сентябре 1992 года первую единую валюту объединенной Европы - ЭКЮ.

Эффективность удара вызвала подозрения в том, что, помимо личных спекулятивных, Сорос отстаивал и более фундаментальные интересы, выступив при торпедировании ЭКЮ в роли орудия американского государства по деликатной реализации его долгосрочных интересов. Тем не менее ясно, что Сорос (хотя, возможно, и большими средствами, чем он в принципе мог располагать) использовал реальные слабости европейского валютного союза.

И в целом преподнесенный им урок прошел впрок.

Европейцы потратили на расширение и углубление интеграции 6 лет и в 1999 году перешли-таки на единую валюту - евро, создав реальные предпосылки вытеснения доллара по следующим основным направлениям:

из государственных и банковских резервов стран еврозоны;

из международных расчетов субъектов экономики стран еврозоны, в том числе друг с другом (только рынок энергоносителей Европы обслуживает, по оценкам, 100 млрд.долл.);

из государственных и банковских резервов стран, не входящих в еврозону (что было бы при заметных масштабах признаком превращения евро во вторую мировую резервную валюту);

из наличного оборота из-за удобства крупных расчетов, так как покупательная способность купюры с наибольшим номиналом в евро (500 евро) не менее чем в 4 раза выше, чем у 100-долларовой купюры (естественно, это возможно только после ввода в обращение наличных евро).

Вызванные евро ожидания были исключительно высоки, и спекулятивная атака сама по себе, несмотря на продолжавшийся кризис глобальной экономики (он сошел на нет как раз в начале 1999 года), была очевидно недостаточной. Поэтому США отказались от услуг финансовых спекулянтов типа Сороса (возможно, этим и было вызвано его разочарование в современном капитализме) и сосредоточились на прямом воздействии на Европу.

Они пытались расширить мировой спрос на доллары, содействуя дестабилизации экономик, в частности, России и ряда стран Латинской Америки, накануне введения евро (ведь национальная экономика "впитывает" дополнительные объемы мировой резервной валюты именно из-за роста неблагополучия). Также с точки зрения увеличения мирового спроса на доллары следует рассматривать и беспрецедентные дебаты в Аргентине в 1999 году о возможности отказа от национальной валюты и перехода на внутреннее обращение доллара. Но возможности этих методов оказались недостаточными.

Сегодня уже не требует комментариев тот ставший самоочевидным факт, что главной целью агрессии США и их партнеров по НАТО против Югославии был подрыв привлекательности Европы как объекта экономической деятельности, а в идеале - и самой ее экономики созданием на ее территории незаживающего очага глобальной напряженности.

Это удалось прежде всего благодаря качественному технологическому преимуществу США: применение грубых военных технологий вместо финансовых, возможности которых фактически были исчерпаны, было поддержано сверхсложными и малозаметными информационными технологиями, точнее, технологиями формирования сознания.

Однако даже ссылки на эффективное применение американцами информационного оружия против своих союзников-европейцев и интенсивное «промывание мозгов» всему миру не снимает до конца недоумения, вызванного столь последовательным и энергичным действием развитых стран Европы против своих собственных национальных интересов.

Это недоумение снимается, если вспомнить, что непосредственно военные действия начинали и вели не сами страны Европы, а их военное объединение с США - НАТО. Даже если забыть о доминировании США в натовских структурах (что, учитывая более высокое качество управления в США, обеспечивает НАТО как организации значительно более высокую эффективность, чем ЕС), следует учесть, что НАТО имело и успешно реализовало в косовской бойне свой собственный бюрократический интерес, в корне отличный от национальных интересов входящих в него европейских стран.

Дело в том, что для внутренней политической жизни объединенной Европы одним из ключевых и наиболее остро стоящих вопросов было выяснение структуры, которая будет главным организатором и координатором европейской интеграции. Вариантов было всего два: ЕС и НАТО.

В первом случае интеграция была бы в основном экономической, ограниченной рамками Европы и, гармонично вытекая из собственных интересов европейских стран, была бы, с одной стороны, более эффективной, а с другой - объективно ориентированной на конкуренцию с США.

Во втором случае интеграция шла бы в рамках не только Европы, но США и Канады, носила бы преимущественно не экономический, а военно-политический характер и ориентировалась бы в основном на интересы доминирующих в НАТО США. При этом, как во времена "холодной войны", текущие экономические интересы "младших партнеров" - развитых стран Европы - приносились бы в жертву интересам США в обмен на предоставление теми защиты от внешних угроз. Во времена "холодной войны" эти угрозы были реальными, сегодня они виртуальны и виртуозно создаются американскими специалистами при помощи информационных технологий.

Борьба вокруг магистрального направления европейкой интеграции далека от завершения. Но именно нападение на Югославию позволило, во-первых, не решить его в пользу ЕС (и, соответственно, Европы) в разумные сроки, то есть немедленно после завершения ее экономического объединения (ибо валютная интеграция - высшая форма интеграции) и, во-вторых, постепенно склонить чашу весов на сторону "натоцентризма" - интеграции на основе НАТО, при сохранении доминирующей роли США и подменой собственно европейских интересов интересами последней сверхдержавы.

Сегодня евро так и не оправился от затяжного посткосовского падения и, по крайней мере до введения в наличное обращение, не сможет создать для доллара серьезной угрозы.

После Косово Европа фактически отказалась от идеи стратегического соперничества с США и во многом вынужденно приняла модель "дополняющего" развития, при котором она образует следующий после США "этаж" технологической пирамиды. С точки зрения данной модели слабость евро - достоинство, а не недостаток, так как повышает конкурентоспособность производства товаров в странах еврозоны. Локальные победы на рынках товаров (например, если Airbus Industries окончательно "побьет" Boeing) оказываются стратегическими поражениями, так как закрепляют ориентацию экономики на производство товаров, но не новых технологических принципов. О возможности прорыва на следующий, качественно более доходный "этаж" массового производства уже не товаров, но технологических принципов и который почти единолично (может быть, вместе с Великобританией) занимают США, Европа даже не вспоминает. Она поставлена "на место" и смирилась с этим, отказавшись от необходимой для перехода на новый технологический уровень политики сильной и стабильной валюты.

Описанные попытки подорвать доминирующее положение доллара бесспорны. Тем не менее создается впечатление, что имели место подходы к еще двум попыткам такого рода, никогда всерьез не объявлявшиеся, но существовавшие как по крайней мере неформальные цели.

Первая из таких возможных попыток - создание "зоны иены" в Юго-Восточной Азии. "Прокол" японского "финансового пузыря", ввергший эту страну в почти десятилетние экономические трудности, сорвал идею на раннем этапе ее созревания. Тем не менее как одна из потенциальных возможностей она просуществовала почти все 90-е годы, пока не была, по-видимому, окончательно похоронена кризисом 1997-1998 годов.

Однако этот же кризис заставил задуматься и о еще одном потенциальном претенденте на роль азиатской региональной валюты - о юане. В самом деле, задайте простой вопрос: зачем в регионе, охваченном практически всеобщей девальвацией, Китай упорно поддерживает стабильность юаня, в том числе вопреки интересам собственной текущей конкурентоспособности?

Простейший ответ - в неповоротливости и неграмотности китайской бюрократии, которая тратит на представительские обеды 1 млрд.долл. в год, дарит друг другу специально выпускаемые для этого представительские сигареты по 60 долларов пачка и либо в принципе не способна мыслить в категориях глобальной конкурентоспособности, либо поступается соображениями коммерческой эффективности ради представлений о национальном величии, ошибочно ассоциируемыми с твердым курсом национальной валюты.

Однако этот ответ слишком прост и слишком похож на механическую экстраполяцию российских реалий на качественно иные реалии Китая. Высокомерное же презрение западных бюрократов к восточным основано на чем угодно, кроме понимания характера работы китайской государственной машины и, что особенно важно, практических результатов этой работы.

Наиболее вероятный ответ иной: китайцы учли опыт США по превращению доллара в мировую резервную валюту, осознали связанные с этим преимущества и намерены превратить в юань в региональную резервную валюту Юго-Восточной Азии,завершая этим переориентацию стран региона с США на Китай (опирающийся как на доминирование китайской диаспоры в экономиках ряда стран, так и на эффективную военную политику Китая).

Сохранение долговременной стабильности юаня - категорическое условие реализации этой стратегии, а конъюнктурные жертвы, вызываемые этой стабильностью, носят абсолютно оправданный характер и являются по сути дела сверхрентабельной инвестицией в национальное будущее.

Но угроза превращения юаня в региональную (сначала резервную) валюту Юго-Восточной Азии практически при любом развитии событий является отдаленной перспективой и в принципе не может рассматриваться в качестве краткосрочной угрозы экономическому доминированию США.

Якобы имеющаяся, а на самом деле практически преодоленная в краткосрочном плане угроза доллару со стороны региональных валют смыкается с мнимыми опасностями, связанными с "необеспеченностью" доллара.

Апологеты этой точки зрения справедливо приводят разнообразные оценки обеспеченности доллара национальным богатством США - от "менее 45%", процеженное сквозь зубы одним из специалистов ФРС, до называвшихся аналитиками министерства финансов Японии 9-10% и 2-3%, проскальзывающих в оценках американских интеллектуалов.

Они едины в том, что столь низкий уровень обеспеченности рано или поздно будет осознан миром, что приведет к катастрофическому обесценению доллара и ввергнет человечество в глобальный экономический кризис.

Логическая ошибка заключается в понимании национального богатства только в его вещественном, материальном и потому исчислимом выражении. Забавно, что аналитики развитых стран фактически повторяют ошибку дремучих марксистов полувековой давности, которые считали, что стоимость создается лишь при производстве материальных, вещественных товаров, но ни в коем случае не при оказании услуг.

Столь же последовательно и необъяснимо, как марксисты игнорировали стоимость услуг, современные аналитики игнорируют стоимость новых разрабатываемых технологий и технологических принципов.

Доллар США обеспечен не их национальным богатством в традиционном понимании этого слова, но постоянно создаваемыми ими новыми технологическими принципами. Они не просто имеют стоимость как продаваемый товар, - главное их значение состоит в том, что они "привязывают" экономики всех стран мира к американской, обеспечивая их зависимость уже не на финансовом, а на фундаментальном, технологическом уровне.

Этот "технологический империализм" дополняется империализмом "информационным". Прелесть информационных технологий заключается в том, что они обеспечивают доллар не столько фактом своего существования, как имеющие стоимость материальные блага, сколько фактом своего применения, преобразующего массовое сознание в нужном для США направлении.

В этом - ключ к пониманию могущества сегодняшних США.

К ним полностью применимы слова Пастернака о Ленине: "Он управлял теченьем мысли и только потому - страной". Информационные технологии делают наиболее эффективным управление не реально протекающими процессами, а "теченьем мысли" тех, кто ими управляет. И конкурентоспособность, и мировое лидерство США вытекают именно из этого.

Ведь валюты обеспечиваются не собственно золотом, а товарами, то есть в конечном счете общественными отношениями. Информационные технологии создают эти отношения напрямую, минуя товарную стадию. Поэтому механические подсчеты обеспеченности доллара носят начетнический и бессмысленный характер, являясь не более чем упражнением в арифметике.

Сила Америки не в танках, не в золоте и не в Билле Гейтсе. Сила Америки прежде всего в Голливуде и CNN, а точнее - в айсберге передовых информационных технологий, видимой частью которого они являются.

Именно в этом ответ на вечный вопрос о необеспеченности доллара. Он обеспечен - но не золотом Форт-Нокса, а состоянием умов в мире. А их состояние, в свою очередь, в целом устойчиво поддерживается в нужной форме за счет колоссального технологического отрыва США от остального мира, включая даже развитые страны.

Лидерство состоит далеко не только в уникальной способности в массовом масштабе и по многим направлениям продуцировать принципиально новые технологические принципы, и даже не в колоссальном отрыве от остального мира в важнейших технологиях управления.

Наибольшее значение имеют практическая монополизация технологий формирования сознания (т.н. “high-hume”) и, главное, метатехнологий - качественно нового типа технологий, сам факт применения которых в принципе исключает возможность конкуренции.

Это своего рода плата за допуск к более высокой эффективности, обеспечиваемой этими технологиями, ранее встречавшаяся лишь в дилерских и лицензионных системах. Современные передовые технологии в явной или неявной форме ставят пользователя в положение лицензиата.

Наиболее наглядные примеры метатехнологий:

сетевой компьютер: рассредоточение его памяти в сети дает разработчику всю информацию пользователя и позволяет ему вмешиваться в деятельность последнего или даже управлять ей (принцип внешнего управления включенного в сеть компьютера уже реализован - так, по законам США производимое в них программное обеспечение имеет "лазейки", позволяющие американским спецслужбам получать несанкционированный доступ к хранящейся в них информации и даже изменять ее в случаях, когда это признано соответствующим национальным интересам США);

современные технологии связи, позволяющие перехватывать все телефонные сообщения и анализировать их в "онлайновом" режиме (знаменитая американская система "Эшелон", скандал вокруг которой тянется уже по меньшей мере пять лет); в ближайшее время станут возможными перехват и полная компьютерная обработка всего объема сообщений в Интернете;

различные организационные технологии; их основные подгруппы:

технологии управления, в том числе организации деятельности: ориентированные на культуру и систему ценностей страны-разработчика, они снижают конкурентоспособность корпораций, представляющих другие культуры (распространение в обществе чужеродного типа культуры, не интегрирующейся с культурой этого общества и поэтому не столько обогащающей ее, сколько остающейся обособленной от нее, обычно ослабляет конкурентоспособность данного общества);

технологии формирования массового сознания: постоянная адаптация последнего к воздействию на него вызывает необходимость постоянного же обновления методов этого воздействия; без получения обновленных технологий из страны-разработчика корректируемое массовое сознание начнет выходить из-под контроля государства.

Именно эти технологии из-за своей наибольшей производительности стали господствующими и являются сегодня технологической составляющей информационного общества: говоря о нем с точки зрения технологий, мы, возможно, неосознанно, имеем в виду в первую очередь именно метатехнологии, - основу экономического и политического могущества США.

ФИНАНСОВЫЕ И ИНФОРМАЦИОННЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ

РЕАЛИЗАЦИИ СТРАТЕГИЧЕСКОГО ПРЕВОСХОДСТВА США

Описанное стратегическое технологическое превосходство США реализуется при помощи формально не связанных друг с другом, а на деле образующих единое целое финансовых и информационных рычагов, управляемых многократно осмеянной, но тем не менее самой эффективной бюрократией мира, превратившей процесс самосовершенствования (в частности, совершенствования государственного управления) в постоянный процесс, не мешающий четкому выполнению рутинных повседневных функций.

США эффективно обеспечивают свои интересы при помощи целого ряда формально независимых международных организаций, в которых они играют доминирующую роль. В военно-политическом плане такой организацией является НАТО, в экономическом - МВФ и, в меньшей степени, ВТО.

Контроль США за МВФ, как особенно ярко показали переговоры России с этой организацией в 1998-1999 годах, почти абсолютен и обеспечивается даже не столько максимальным взносом США в уставной фонд этой организации, сколько составом ее высших руководителей.

Назначенные прошлым (а порой - и позапрошлым) поколением европейских политиков, топ-менеджеры МВФ из "политических комиссаров" своих правительств, присланных отстаивать национальные интересы переродились в чиновников, держащихся за места и преданных "главному акционеру" - США. Недаром при напряженных дискуссиях о замене директора-распорядителя МВФ М.Камдессю, ушедшего из-за невыносимого даже для этого тренированного бюрократа давления США, категорическим условием последних было сохранение всего топ-менеджмента МВФ.

Роль МВФ и подобных ему международных организаций в обеспечении национальной конкурентоспособности США исключительно велика. Но важнейшим фактором эффективности США выступает симбиоз государства и крупного капитала, в результате которого транснациональные корпорации и государство, как правило, фактически преследуют единые общенациональные цели, помогая друг другу решать соответственно преимущественно экономические и преимущественно политические задачи.

Прославленные американские лоббисты играют хотя и заметную, но на практике весьма ограниченную роль, сосредоточившись к тому же почти исключительно на взаимодействии корпораций с Конгрессом и Сенатом.

Значительно более важную роль играет постоянная горизонтальная ротация кадров между государством и бизнесом, при котором один и тот же человек может, условно говоря, несколько раз подряд с поста министра уходить на пост вице-премьера крупной корпорации и наоборот. Эта система обеспечивает единство интересов и полное взаимопонимание между коммерческим сектором и госуправлением (конечно, это возможно только в условиях действенного механизма борьбы с коррупцией).

Как представляется, она на порядок эффективней японской системы, также предусматривающей горизонтальную ротацию кадров, но только в пределах государства. Это создает эффективный класс профессиональных чиновников, который, однако, оказывается отделенным от коммерческого сектора и в итоге недостаточно знает реалии регулируемых им систем.

В США же горизонтальная миграция руководителей между государством и бизнесом стирает грань между чиновником и бизнесменом и выковывает качественно новый тип универсальных топ-менеджеров, одинаково эффективных и в коммерческом, и государственном секторе. Оборотная сторона формирования этого типа менеджеров - хотя и не слияние крупных корпораций и государства в единое целое (их мотивы и интересы объективно различны), то во всяком случае формирование у них единых представлений о национальной конкурентоспособности. В результате американские государство и бизнес участвуют в мировой конкуренции не как союзники, но как единый организм, что качественно повышает их эффективность.

Но главным механизмом объединения государства и крупного бизнеса США в мировой конкуренции является даже не горизонтальная ротация топ-менеджеров, а деятельность американского аналитического сообщества.

Следует отметит, что понятие "аналитика" в США имеет более широкий смысл, чем в России. В США крупные аналитические центры часто участвуют в реализации своих разработок, предоставляя, таким образом, "услуги по корректировке реальности полного цикла": от прогнозирования ситуации и ее оценки с точки зрения интересов заказчика через определение механизмов корректировки, конкретных целей и методов их достижений до прямого участия в непосредственном достижении этих целей.

Термин crisis management означает не "антикризисное управление", то есть управление, направленное на предотвращение кризисов или исправление их последствий, а нечто вполне противоположное - "управление кризисами", то есть использование кризисов как инструмента достижения цели.

В основе американской "аналитики полного цикла" лежит системный анализ, позволяющий строго анализировать математически любые процессы развития и любые кризисы. Именно опора на современные методы математического анализа и отличает "аналитику полного цикла" от public relations, использующего "теневые" методы.

Исторически аналитическое сообщество США выросло из антикризисных подразделений корпораций, вынужденных обеспечивать свою конкурентоспособность сначала на уровне отдельных предприятий, затем - на уровне отраслей (отраслевых монополий), а начиная с Великой Депрессии 1929-32 гг. - и на общенациональном уровне. Соответственно, оно сохранило тесную связь с корпорациями, финансируясь ими и обслуживая в первую очередь их интересы. Группа стратегического анализа - такая же неотъемлемая часть каждой серьезной фирмы США, как и юридическая группа или бухгалтерия. В то же время на деньги корпораций аналитическое сообщество обеспечивает полное и постоянное "сопровождение" деятельности политических партий, являясь фактически их аналитическими структурами.

В результате победа того или иного политика на тех или иных выборах ведет к переходу в обеспечивающий его деятельность госаппарат части сотрудников соответствующих аналитических структур. Они понимают, что идут в госаппарат на ограниченное время, и потому сохраняют "производственную базу" в собственно аналитических негосударственных структурах.

В результате эти структуры становятся фактически "мозгом" государства. Решения, реализуемые госаппаратом, разрабатываются при этом на деньги коммерческих организаций при помощи коммерческих технологий управления и, соответственно, с коммерческой же эффективностью, что существенно повышает эффективность государства.

С другой стороны, аналитическое сообщество является важнейшим звеном, соединяющим корпорации и государство, важнейшим элементом того «цемента», который скрепляет симбиоз американского государства и корпораций, обеспечивает взаимную защиту ими интересов друг друга и, тем самым, исключительно высокую конкурентоспособность США.

Принципиальное отличие американского пути от российской «олигархии» заключается в том, что сращивание государства и корпораций осуществляется на уровне не лоббистов, а стратегических прогнозистов - и, соответственно, на базе не текущих и узкокорыстных интересов корпорации, а на основе долговременных стратегических интересов, в значительной степени общих для крупной корпорации и общества в целом.

ПЕРСПЕКТИВЫ РОССИИ В СВЕТЕ ВЫБОРОВ ПРЕЗИДЕНТА США

При сохранении складывающихся тенденций на выборах в США победят республиканцы. Их стратегическая идея - создание ПРО, на которое они намерены выделить около 500 млрд.долл. (32 млрд.долл., о которых шла речь в 2000 году - лишь первый, подготовительный этап).

Но такие расходы требуют обоснования. Их уже нельзя объяснить угрозами со стороны Северной Кореи или Ирака - слишком очевидно несовпадение масштабов опасности и защиты. Угрозу со стороны Китая США не смогут использовать из страха обострения отношений с ним. Единственным потенциальным источником нужной для них угрозы остается Россия.

Это значит, что США будут нуждаться в сохранении пугающего образа России и ее относительной прочности. Распад России и демонстрация ее ослабления недопустимы, так как лишат США обоснования для программы ПРО, направленной на подстегивание технологического прогресса, вывод его на новый виток и закрепления таким образом мирового лидерства США.

Наиболее простой и надежный способ поддержки России - поддержание относительно высоких мировых цен на нефть. Оно имеет смысл для США, пока они будут наращивать расходы на ПРО, создавая новые технологии и вводя в строй новые виды вооружений (последние - побочный продукт, так как войны с Ираком и Югославией показали неэффективность "высокоточного" оружия и то, что его разработки направлены не столько на совершенствование вооружений, сколько на создание новых технологий за счет наиболее эффективного инструмента такого создания - военных расходов).

Уже со второй половины первого десятилетия ХХI века увеличение расходов на создание новых технологий прекратится, начнется период освоения и распространения созданных технологий, - соответственно, уже не нужно будет обоснование военных расходов. Потребность в России как символе зла отпадет, и ее дотирование высокими ценами на нефть прекратится.

Нечто подобное наблюдалось в 80-е годы: в их начале Р.Рейган, вытаскивая страну из стагфляции в том числе и стимулированием технологического прогресса наиболее эффективным способом - военными расходами - во многом для их оправдания создал образ СССР как "империи зла".

Чтобы СССР мог оправдывать американские военные расходы и, соответственно, технологический рывок США, мировые цены на нефть удерживались на достаточно высоком уровне. Однако, как только новое поколение технологий было разработано военными и начало распространяться, преобразуя общество, нужда в увеличении военных расходов отпала и, с одной стороны, начался новый виток разрядки, а с другой - произошло резкое падение мировых цен на нефть, ставшее роковым для нашей страны.

С учетом изложенного можно предположить, что, по крайней мере, до 2004 года мировые цены на нефть будут держаться на приемлемом для нашей страны уровне, но затем практически неизбежно их резкое падение.

Россия должна использовать "нефтедоллары" для кардинального повышения эффективности своей экономики за счет модернизации ее производства и систем управления. Иначе ее ждет неизбежная гибель.

"ПРОЕКТ РОССИЯ": ЧЕМ СТРАШЕН ПРЕЗИДЕНТ ПУТИН

Возникновение метатехнологий делает технологический разрыв между более и менее развитыми странами в принципе непреодолимым, что исключает для последних возможность успеха в глобальной конкуренции.

Последствия этого усугубляются изменением ключевых ресурсов развития. В информационном мире это уже не пространство с закрепленными на нем производствами, а ставшие наиболее мобильными интеллект и финансы. Соответственно созидательное освоение развивающихся стран развитыми при помощи прямых инвестиций стало уступать место разрушительному освоению путем обособления и изъятия финансовых и интеллектуальных ресурсов. Осмысление реалий этого перехода породило понятие «ловушки глобализации», обсуждавшееся на Всемирном экономическом форуме в Давосе, и теорию «конченых стран», попавших в эту ловушку и навсегда потерявших ресурсы развития.

Для России проблемы выхода из этой ловушки усугубляются ее спецификой: высоким уровнем монополизации и региональной дифференциации (так, исключительная роль государства на протяжении всей истории России была обусловлена в том числе и недостаточностью тесноты экономических связей между регионами для обеспечения их политического единства), а также холодным климатом. Несмотря на скомпрометированность последнего тезиса, Россия - самая холодная с точки зрения зоны хозяйственной деятельности страна мира. Это обуславливает, в частности, повышенную энергоемкость производства и повышенную стоимость рабочей силы. Соответственно, такое производство и рабочая сила будут конкурентоспособны только при условии высокой сложности производства и труда.

Поэтому Россия может выжить, только будучи умной и решая сложные задачи. Концентрация на простых задачах означает гибель.

За последние 30 лет Россия так и не смогла перейти от задач выживания к задачам развития. Время, когда еще можно успеть нащупать модель этого перехода, истекает. Надо понять, какая Россия и для чего нужна миру, и найти потребность его лидеров, которую мы удовлетворим лучше всех.

Очевидно, что Россия не только не может, но и не должна быть глобальной конкурентной или военной угрозой. Лишившись своей технологической пирамиды, она должна войти жизненно необходимым звеном в технологическую пирамиду развитых стран.

Важно подчеркнуть, что это должно быть достаточно сложное звено - ибо просто еще один источник сырья Западу уже не нужен, а Россия из-за объективно высоких издержек не справится ни с какой простой работой.

Ценность России для человечества не в богатстве ее недр, теряющем значение по мере развития информационных технологий. Залогом конкурентоспособности становится особость, а главным фактором рыночной эффективности - культура. Ценность России все больше заключается в оригинальном взгляде на мир, в нестандартном мироощущении, в интеллекте. С учетом этого ее место в мировом разделении труда - «фабрика мозгов», конвейер по производству самого дефицитного и самого ценного человеческого сырья: творцов и революционеров, «интеллектуального и эмоционального полуфабриката», способного к творчеству и генерированию принципиально новых идей. Не следует ждать, что заметная часть этих людей сможет найти себе применение в России, но лучше что-то, чем совсем ничего.

При этом, так как интеллект можно воспроизводить только при высоком уровне образования и, соответственно, благосостояния, мир будет заинтересован в нормализации жизни в России.

В условиях глобальной конкуренции «инкубатор мозгов» будет иметь в высшей степени двойственное положение в мире, что предопределит болезненную раздвоенность сознания его граждан и в этом смысле - сохранение принципиальных черт нашей общественной психологии, не самых комфортных для ее носителей, но обуславливающих сохранение России как России, вместе с ее стратегическим конкурентным преимуществом.

Параллельно им Россия должна включиться в международные усилия по созданию системы наднационального регулирования наднациональных же экономических процессов, начиная с наиболее болезненной деятельности финансовых транснациональных корпораций. Как ни малы возможности России, она должна полностью использовать их для сокращения возможностей международных финансовых спекуляций и их разрушительности.

В этом отношении интересны планы японских специалистов создать контроль за спекулятивными капиталами (прежде всего хеджевыми фондами США) и возложить на МВФ ответственность за глобальную финансовую стабильность, а не только за состояние отдельных стран. Следует поддерживать идеи бывшего министра финансов Германии Лафонтена о фиксировании максимально возможных колебаний евро, доллара и иены друг относительно друга подобно тому, как ранее это в рамках механизма «валютной змеи» делалось для европейских валют.

Представляется, что решение описанного комплекса задач позволит России оправиться после катастроф начала, середины и конца ХХ века и создать себе новое прочное и достойное место в мире, взяв на себя выполнение уникальных и необходимых человечеству функций.

Таковы "технологический" и "функциональный" подходы к будущей модели развития России, - но есть еще и региональный. Пора признать: с одной стороны, что попытки региональной постсоветской интеграции потерпели окончательный крах, с другой - что Россия не имеет перспектив при доминировании модели глобальной интеграции и, соответственно, глобальной, ничем не ограничиваемой и беспощадной к отстающим конкуренции, воплощаемой современными США. Поэтому она должна всячески отстаивать региональную интеграцию как противовес глобальной, понимая, что и этот подход не является безупречно безопасным. Находясь между двумя основными центрами региональной интеграции - зоной евро и формирующейся в Юго-Восточной Азии зоной юаня - Россия неминуемо будет разорвана этими центрами, если не сможет стать мостом между ними.

Инструментом превращения себя в такой мост, в катализатор трансъевразийской интеграции должно быть стимулирование всех интеграционных проектов, на первом этапе транспортных. Ключевой элемент - реконструкция Транссиба и превращение его в основную магистраль транзитного сообщения между Европой и Азией, а точнее - между Лондоном и Токио.

В самом деле: сегодня перед Россией стоят две взаимосвязанные задачи, ставшие категорическим императивом всего ее развития.

Массированное привлечение иностранных инвестиций - основной инструмент необходимой модернизации экономики. При этом оно окажется ключевым средством решения второй важнейшей проблемы современного российского государства - сохранения территориальной целостности страны.

Ведь снижение эффективности государства повышает минимальный "порог защищенности" для иностранных инвестиций. Инвестиции, величина которых меньше пороговой, не могут получить необходимую для безопасного осуществления поддержку (в первую очередь со стороны государства).

Ухудшение ситуации в России может сделать недостаточным даже прямые гарантии государства. Поэтому в полной мере реальными представляются лишь проекты, которые в силу своего характера предоставляют каждому серьезному инвестору в принципе не отчуждаемые от него гарантии.

Единственная подобная гарантия для инвестора - контроль за связанными с его работой аспектами деятельности самого государства. Опыт США и Великобритании, на протяжении почти всех реформ обеспечивавших такой контроль идеологическим, финансовым, а затем и административным управлением сменявшими друг друга "командами реформаторов", доказывает недостаточность этих методов. Действенный контроль может быть лишь экономическим: инвесторы должны влиять не на "верхушечные" политические, а на глубинные экономические процессы.

Таким образом, российский кризис повысил порог "минимального размера" гарантированно защищенных инвестиционных проектов до уровня, когда они должны быть не просто "крупными", но глобальными, выходящими за пределы экономики России и обеспечивающими ее встраивание в глобальную экономику. Это означает передачу под опосредованный, но тем не менее вполне реальный контроль стратегического инвестора не просто отдельного проекта или даже отдельных пространств, как это имеет место, например, при традиционных концессионных договорах или СРП, но ключевых элементов всей российской экономики в целом.

Чтобы быть надежной и перспективной, такая привязка должна иметь обоюдный характер, то есть жестко и однозначно обеспечивать зависимость благополучия инвестора от благополучия России. Это условие сразу и окончательно исключает из рассматриваемого перечня проектов американские идеи "международного" освоения Сибири и Дальнего Востока как объективно ведущие к болезненному и разрушительному расчленению России и ее последующему уничтожению как субъекта мировой политики и экономики.

Практически единственным проектом такого рода, сохранившимся на сегодняшний день, представляется реконструкция Транссибирской железнодорожной магистрали и прилегающих к ней с востока и запада участков, которая приведет к созданию скоростного железнодорожного пути "Лондон - Токио" (с вероятным выходом также на китайские порты). Создание трансъевразийской магистрали, при всей экзотичности проекта, несет его участникам достаточно серьезные и реальные выгоды (в отличие от других новейших "проектов века", подобных каспийской нефти, которые при внешней коммерческой привлекательности преследовали в первую очередь геополитические цели), масштабы и долгосрочность которых вполне соответствуют масштабам и долгосрочности проекта.

Экономическая рентабельность для участников проекта очевидна: железнодорожные перевозки на большие расстояния не только значительно дешевле, но и быстрее морских (в рамках проекта TEAM российское МПС намерено к 2005 году довести время транспортировки груза из Токио в Лондон до 2 недель - по сравнению с минимум 4 неделями при использовании морского пути). Кроме того, заказами на оборудование явно будет загружена не только российская промышленность, но и корпорации Японии и Европы.

Экономическая выгода для России понятна: миллионы рабочих мест, оздоровление управляющих систем, возрождение целых отраслей промышленности и кардинальное увеличение внутреннего спроса, в том числе на инвестиции. При промедлении же неминуемое складывание трансъевразийской транспортной магистрали без России означает ее вытеснение на периферию не только мировой транспортной системы, но и мировой интеграции.

Политически Россия не просто надежно обеспечивает свое экономическое, политическое и культурное единство. Задолго до его завершения - фактически с начала его официальной проработки - она в рамках евразийской интеграции автоматически "запускает" постсоветскую реинтеграцию, внезапно возвращаясь в число стран - участниц мировой политики.

Неприятно для российского истеблишмента то, что проект потребует от России политических уступок. Ведь вся система управления ей (за исключением едва ли не одного МПС) сложилась в формах, уже на институциональном уровне почти исключающих возможность масштабной созидательной деятельности. Поэтому осуществление глобального инвестиционного проекта требует иностранного вторжения в святая святых, - в систему управления государством.

Утешением служит то, что, во-первых, такое вторжение приведет к качественному повышению эффективности российской системы управления как на государственном, так и на корпоративном уровне и, во-вторых, оно будет носить обоюдный характер, создавая не только постоянную зависимость России от решений развитых стран, но и обратную зависимость последних от решений, принимаемых Россией.

А это качественно меняет суть дела.

Развитые страны Европы, взрывообразно расширяя пространство интеграции за счет России и Японии (а с учетом вероятного ответвления магистрали, чтобы лишить Японию возможности блокировать ее, - и Китая), также расширят и свою геоэкономическую устойчивость, в первую очередь по отношению к потенциальным деструктивным действиям США.

Ведь сегодняшняя объединенная Европа, несмотря навсе бесспорные достижения, все еще слишком мала, а значит - и слишком неустойчива для эффективной глобальной конкуренции с США и НАФТА (см.табл.2). Ей нужно значительное расширение масштабов экономической деятельности, - и трансъевразийская магистраль позволит решить эту задачу созданием фактически общеевразийского производства.

Оно явится началом объединения разрозненных рынков объединенной Европы, Восточной Европы, России и Японии (с вероятным присоединением Китая) при помощи объединения транспортной и информационной инфраструктуры. Даже начало такого процесса качественно повысит масштабы европейского (в определенном смысле уже евроазиатского) экономического пространства, а значит - и его устойчивость.

Данный подход позволяет сформулировать единственный реалистичный в краткосрочном плане ответ на вызов глобализации: не утопическое конструирование "мирового правительства", но стратегическое отступление от вырвавшихся из-под контроля новейших технологий к прогнозируемым и управляемым прямым инвестициям и осуществление на их основе временного ограничения международного перелива финансовых ресурсов.

Этот шаг даст предпринимающим его странам передышку для качественного укрепления государственного регулирования финансовых рынков и глубокой реструктуризации крупнейших корпораций, на необходимости которых вот уже несколько лет подряд тщетно настаивает даже Мировой банк.

До сих пор такие шаги делали только относительно слабые страны Юго-Восточной Азии. Поэтому они носили временный и непоследовательный характер. Следование по этому пути развитых стран Европы, Японии и России с вероятным участием Китая приведет к постепенному образованию совместно с зоной обращения евровалюты подлинного "материка стабильности", что, в свою очередь, сузит потенциальное пространство передвижения спекулятивных финансовых капиталов - "финансового цунами" - до незначительного пятачка, безвредного для мировой экономики в целом.

Таким образом, уже начало работы над проектом глобальной транспортной магистрали само по себе создаст не только для его непосредственных участников, но и для всего геоэкономического пространства новую, значительно лучшую реальность. Ведь в условиях широкого распространения информационных технологий на принятие решений влияет не само развитие событий, но уже сообщения о них - "информационные фантомы". Таким образом, евразийская магистраль начнет влиять на человечество и процессы глобальной конкуренции не тогда, когда она будет построена, но уже тогда, когда будет принято стратегическое решение о ее постройке.

Если же этот проект по тем или иным причинам не удастся начать, России останется единственный путь избежать распада - попытаться преодолеть необратимое в обычных условиях отставание от остального мира за счет исключительных мер с принципиально непредсказуемыми последствиями.

Речь идет о глобальном торможении мирового технологического прогресса при помощи разрушения (неизбежно временного, так как все силы развитых стран, конечно же, будут немедленно брошены на восстановление этого ключевого мировой инфраструктуры) основной среды этого прогресса - кибернетического пространства, сегодня ассоциирующегося с Интернетом.

В самом деле: если Россия не может догнать мировых лидеров из-за низких темпов развития, она в принципе может попытаться выиграть время, необходимое ей для сокращения разрыва, за счет торможения или даже временной остановки развития лидеров.

Сегодня сама технологическая возможность такого замедления вызывает серьезные сомнения и как минимум нуждается в доказательствах.

Тем не менее, представляется возможным, а в определенной степени - даже полезным приступить к разработке систем и принципов, позволяющих при необходимости обеспечить быстрое засорение мутирующими, малозаметными, "долгоживущими" и устойчивыми к воздействиям компьютерными вирусами мирового кибернетического пространства до уровня, надолго исключающего его регулярное использование.

Разработка таких систем создаст принципиально новый тип "оружия стратегического сдерживания", позволяющего его обладателям от доктрины "гарантированного взаимного уничтожения" перейти к доктрине "гарантированного безнаказанного уничтожения". Ведь его применение будет означать быстрое уничтожение значительной части экономического и военного потенциала наиболее развитых стран при сохранении в практически полной неприкосновенности потенциалов всех остальных, не зависящих непосредственно от состояния мировых компьютерных и коммуникационных систем.

ПОЧЕМУ НЕ СТОИТ УНИЧТОЖАТЬ АМЕРИКУ ПРЯМО СЕЙЧАС

Почему же мы всерьез обсуждаем целесообразность создания трансъевразийской магистрали, которая не более чем закрепит место России во "втором эшелоне" относительно развитых стран, в то время как "закрывающие" технологии и компьютерное оружие, казалось бы, дает нам возможность "одним махом" ворваться в круг мировых лидеров?

Отнюдь не из-за страха перед кризисами и потрясениями - 8 лет "радикальных рыночных реформ" и 15 лет "демократических преобразований" глубоко изменили психологию россиян и, несмотря на усталость и апатию от нескончаемых несчастий, превратили как минимум целое поколение в людей, не просто привыкших к кризисам, но воспринимающих их как естественную среду обитания. Отсутствие кризисов вызывает у них стресс так же, как сами эти кризисы вызывали стресс у людей прошлого поколения.

Современное поколение россиян прошло через испытания, прежде всего психологические и моральные, которые и не снились собаке Павлова. Вызванные затянувшимся реформаторским шоком изменения действительно необратимы, а глубину и характер их нам еще только предстоит осознать.

Почему же мы ищем альтернативы "закрывающим" технологиям и компьютерному оружию? Почему не хотим новых "великих потрясений"?

С "закрывающими" технологиями просто: основные выгоды от краха индустриальных держав на первом этапе, достанутся не нам, а постиндустриальным США - и, учитывая их склонность к "конкуренции на уничтожение", Россия может не дожить до второго этапа, когда инерционный ход событий выведет в лидеры цивилизационного развития именно ее.

С данной точки зрения СССР упустил момент, когда широкомасштабное вбрасывание "закрывающих" технологий могло полностью дезорганизовать развитие тогда еще индустриальных США; справедливости ради отметим, что это был именно "момент", краткий исторический миг, ибо большинство "закрывающих" технологий по своему уровню соответствует как раз периоду широкого распространения информационных технологий. В этом смысле "закрывающие" технологии как класс, группа технологий - своего рода "санитар леса", призванный уничтожить устаревшие индустриальные технологии, отвлекающий от решения насущных задач человечества дефицитный человеческий, экологический, материальный и финансовый ресурс.

Таким образом, вбросив в мировой оборот "закрывающие" технологии, Россия получит лишь небольшую часть связанных с этим выгод. А вот негативных последствий она, если не предпримет превентивные меры, может хлебнуть полной чашей, так как общее схлопывание мировых рынков будет весьма болезненным для ее экспортно ориентированной экономики.

Поэтому применение "закрывающих" технологий, хотя и является выходом из исторического тупика, в который загнало Россию ее недееспособное руководство, является выходом в целом недостаточно привлекательным и гарантированным.

Почему же мы не выбираем применение компьютерного оружия?

Прежде всего, - но далеко не только, - так как не знаем, возможно ли его создание в принципе. Более того, технологическая возможность его создания еще не означает возможность его создания именно в сегодняшней России. Ведь человеческая психика в принципе не позволяет личности сознательно разрабатывать механизмы уничтожения своей собственной среды обитания. Программисты, воспринимающие Интернет как свою среду обитания, не смогут разработать уничтожающие его программы; постановка такой задачи даже при необходимых технологических предпосылках не даст ничего, кроме психических срывов и саботажа.

Это значит, что разработка компьютерного оружия может вестись лишь поэлементно, так, что каждый исполнитель, решая локальную задачу или даже объединяя результаты решения нескольких задач, не заподозрит цель работы (например, будет уверен, что участвует в разработке обычного вируса или «компьютерного оружия сдерживания», которое, как атомная бомба, не будет применяться после показательных локальных испытаний).

Такая разработка объективно требует исключительно хорошей организации процесса разработки этого оружия, причем со стороны людей, обладающих хотя бы минимальной профессиональной подготовкой.

Между тем деградация советской школы менеджмента и практическое отсутствие квалифицированных управленцев в структурах государственного управления и научного обеспечения почти исключает возможность решения связанных с этим сложных управленческих задач. Отсутствие же не просто компьютерных специалистов, а и просто компьютерно грамотных людей в органах госуправления России давно стало притчей во языцах.

Таким образом, имея интеллектуальный и даже политический потенциал для разработки «тотального» компьютерного оружия и даже в том случае, если такое оружие в принципе возможно, Россия, скорее всего, не сможет создать его из-за недостатка чисто административного, управленческого потенциала, разрушение которого стало, по-видимому, необратимым.

Однако даже в том случае, если изложенные организационные преграды удастся снять, массированное применение компьютерного оружия все равно останется деструктивным действием, наносящим вред не только США и другим развитым странам, но и России.

Глобальная катастрофа не принесет нам выгод. Отголоски большевистско-либеральных настроений "чем хуже, тем лучше" неуместны - и не только по моральным, но и по собственно экономическим причинам.

Не стоит обольщаться, что в случае выбивания США из мировой конкурентной гонки "неопределенность мирового развития возрастет до уровня, исключающего возможность всякого прогнозирования". К сожалению, качественный прогноз прост - и неблагоприятен.

Изъятие США из ткани мирового экономического и технологического развития приведет к резкому схлопыванию мировых рынков товаров и услуг. Соответственно, рухнут экспортно ориентированные экономики Юго-Восточной Азии и Японии, товары которых, предназначенные для США, не будут допущены развитыми странами Европы на свои рынки.

Исчезновение триллионных капиталов вызовет финансовую дестабилизацию крупнейших, в том числе транснациональных корпораций и затем -чрезвычайные меры правительств (в первую очередь развитых стран Европы) и Евросоюза по государственной поддержке фирм и экономик в целом.

В последнее время становятся опасно популярными рассуждения о том, что мировые капиталы, лишенные возможности вложения в США, немедленно бросятся в Россию и обеспечат ей если и не немедленное построение коммунизма, то, во всяком случае, стремительный выход из кризиса.

Подобные умозаключения основываются более на пожеланиях, чем на фактах. Прежде всего, капиталы, приходящие в США, сегодня, после замедления роста фондового рынка, ищут более безопасности, чем доходности. В поисках этой безопасности лишившиеся США капиталы пойдут не в по-прежнему пугающую Россию, но в следующие после США по уровню развитости (а значит, и безопасности) страны Европы.

Капиталы же, стремящиеся к прибыли и к решению геополитических задач, устремятся в первую очередь в Латинскую Америку, отвоевывая докризисные позиции (европейские, прежде всего испанские капиталы были потеснены в Латинской Америке американцами в ходе кризиса 1998-99 годов).

Выигрыш России с точки зрения привлечения инвестиций будет незначительным, а с учетом общего сужения емкости мировых рынков и, соответственно, снижения потребностей в инвестировании средств для развития новых производств, и вовсе, скорей всего, не будет существовать. Принципиально важно, что общее схлопывание мировых рынков мгновенно и качественно обострит конкуренцию, уничтожив не только производства "с избыточным качеством" (прежде всего, европейские, - например, телевизоры с в принципе не используемыми функциями и массовую одежду знаменитых модельеров), но и производства "с избыточными издержками".

А это Россия - и не только из-за плохой организации производства, но и по объективным, в первую очередь климатическим причинам.

С одной стороны, из-за инерционности экономики и слабости (чтобы не сказать неуправляемости) системы госуправления мы не успеем переориентировать экономику на обеспечение в первую очередь собственных рынков. С другой - мы будем в кратчайшие сроки, буквально за год-два, выбиты с ряда жизненно важных для нас внешних рынков (основной потребитель российской платины - автомобильная промышленность Японии; что же касается нефти, то обвальное сокращение ее потребления главным потребителем мира - США - предельно обострит конкуренцию производителей, в которой Саудовская Аравия после того, как исчезнет ее главный кредитор, сможет продавать нефть по 2 сегодняшних доллара за баррель, Великобритания и Норвегия - по 9, а Россия - лишь по 12 долларов за баррель).

Наконец, обесценение доллара само по себе нанесет России, как и остальным странам "третьего мира", сильнейший удар. Как бы мы ни готовились к мировому катаклизму, не менее половины валютных запасов общества будет в долларах. Даже если государство успеет "сбросить" их, оно не сможет убедить в разумности такого шага своих граждан и предприятия. В результате крах США обернется уничтожением колоссальной части национального богатства России и почти всех ее ликвидных капиталов.

Единственный смысл попытки "закрыть Америку" - глобальное торможение мирового технологического прогресса, вызванное сжатием рынков высокотехнологичной продукции (это в основном развитые страны, доля США в которых очень велика). В этом случае устаревание "наследства СССР" кардинально замедлится, и Россия сможет поддержать свои позиции во внезапно замедлившейся технологической гонке, продлив свое существование на 5-10 лет и выиграв это время для нормализации систем госуправления, возрождения экономики и возобновления технологического прогресса.

Но и этот выигрыш сегодня недоступен из-за слабости государства, которое не сможет воспользоваться возможностью. Он сомнителен и в любом случае не покрывает негативных последствий проигрыша. Поэтому, хотя соблазн "закрыть Америку" и понятен, - особенно в свете последнего десятилетия российской истории, которое может стать последним уже и в буквальном смысле, - поддаваться ему, по крайней мере, сейчас, нельзя.

Россия должна приложить все усилия для конструктивного и не грозящего глобальной катастрофой создания своего нового места в кардинально изменившемся за последние 10 лет мире. И только если эгоистичная конкуренция со стороны развитых стран полностью лишит нас возможности создать это место, мы получим моральное право обратиться к менее конструктивным вариантам, которые, конечно, должны быть подготовлены заранее.

Не забывайте присоединяться к Pravda.Ru во ВКонтакте, Telegram, Одноклассниках, Google+, Facebook, Twitter. Установи "Правду.Ру" на главную страницу "Яндекса". Мы рады новым друзьям!

Комментарии
Это — оккупация: Соединенные Штаты Афганистана
Регионы переформатируют подготовку технических кадров
Глава ЦРУ рассказал о пропаже и смерти Ким Чен Ына
В Москве за взятку задержаны пензенские полицейские
Трамп vs ЦРУ и ФБР: узнает ли мир о роли спецслужб в убийстве Кеннеди?
В Рыбинске спустили на воду "Комету" на крыльях нового поколения. Видео
Битва боевых роботов разочаровала зрителей. Видео
Дорожные войны: народные инспекторы против автомобилистов
США готовят беспрецедентную атаку на выборы-2018 в России
Европа изгоняет фонд Сороса за разрушение суверенитетов
Каким должен быть голос, чтобы ему поверили
Опубликовано обращение депутата Сахалинской Думы Светланы Ивановой
Экс-прокурор Поклонская пришла в Думу с часами за 1/3 млн
Алина Кабаева рассекретила свою личную жизнь
Петербургская знать придет на торжественный показ "Матильды"
Европа изгоняет фонд Сороса за разрушение суверенитетов
Правда, деньги и ракеты: что Путин показал Западу с "Валдая"
Это — оккупация: Соединенные Штаты Афганистана
Трамп vs ЦРУ и ФБР: узнает ли мир о роли спецслужб в убийстве Кеннеди?
Украинские СМИ сообщили об убийстве девушки Гиви в Донецке
Европа изгоняет фонд Сороса за разрушение суверенитетов