Непогашенный интернациональный

Между 15 и 23 февраля всего неделя. Между понятиями "воин-интернационалист" и "защитник Отечества" — пропасть, смысловой и нравственный провал. Хотелось бы верить, что именно в этом главная причина, по которой российская Госдума с нынешнего года переименовала "День памяти воинов-интернационалистов" в "День памяти о россиянах, исполнявших служебный долг за пределами Отечества".

Долг-то, оказывается, был служебный, а не интернациональный. Хотя, уверен: понять, что такое интернациональный долг, а, поняв, признать важность жертвенного служения ему — на такое была способна даже в годы войны в том же Афганистане, а сейчас и подавно, весьма невеликая часть нашего народонаселения.

Вот кто такой "защитник Отечества", знали и знают на пятерку даже первоклассники. Даже они понимают, что если на Родину напал враг, надо биться с ним не на живот, а на смерть. Но почему наши солдаты должны складывать свои головы за пределами своего Отечества?

Вопрос, разумеется, не к солдатам. А к кому? Воспользуемся подсказкой Википедии:

"Интернациональный долг — термин, который использовало руководство СССР и других стран социалистического блока, основываясь на принципе пролетарского интернационализма, вводя свои войска в другие страны, как правило, для подавления восстаний или для обеспечения перехода власти к коммунистам под предлогом отражения внешней агрессии. С точки зрения других стран, интернациональный долг является одним из видов интервенции".

Да, вряд ли уцелевшие и погибшие участники локальных войн считали себя интернациональными должниками. Которые за пределы Отечества отправлялись не по приказу или не только по приказу, но и "по велению сердца". Ну, разве что самые наивные.

Я сам был таким. Причем в моем-то случае служебный долг, то есть необходимость подчиниться приказу, отсутствовал начисто. Потому в голову приходило лестное сравнение с интернациональными бригадами в Испании. Добровольными, напомню, формированиями, в составе которых сражались в 1936 — 1939 гг., защищая эту республику от мятежника Франко, антифашисты из разных стран, в том числе из Советского Союза.

Вот и я готов был защитить Кубу от американских империалистов. От их истребителей и бомбардировщиков. Тогда, во время Карибского кризиса 1962 года, СССР и США шагнули на грань войны, и началась бы она именно на Кубе.

Я служил в зенитно-ракетном полку, у нас уже составляли списки добровольцев. Я записался сразу же. Страстно, по-мальчишески, хотелось понюхать пороху. Почувствовать себя мужчиной, доказать некоторым штатским, что я малый не промах, и т. д. Ну и, наряду с этим, конечно, стремился помочь кубинским товарищам. Так уж я и мои однополчане-добровольцы были воспитаны — патриотами, гордыми от того, что Родина доверила защищать ее, и интернационалистами, готовыми постоять за социализм в любой точке земного шара.

О том, что на войне убивают и калечат, всерьез не думалось. И когда Кеннеди и Хрущев, осознав, перед какой страшной угрозой стоит мир, пошли на мировую, мы, сопляки — хоть и сплошь отличники боевой и политической подготовки (других в добровольцы не записывали) — очень огорчились.

Те, кого угораздило ввергнуться в локальную войну, избавлялись от подобных благоглупостей быстро и навсегда. Сужу по признаниям, которые известны не только мне. Вот одно из них: "До Афганистана, как и многие другие офицеры, я был еще достаточно наивен и верил в такие понятия, как интернациональный долг. Но когда я попал туда, идеализация улетучилась за какие-то два-три месяца".

Какие уж там идеалы, когда стрелять приходится в тот самый народ, который ты явился спасать от него же самого. То есть одну часть народа, пошедшую за правительством, от другой части, как ее ни назови: повстанцами, моджахедами, духами… И неустанно палят в тебя и твоих товарищей не только они, но и простые жители. Которые были мирными, пока ты туда не явился. Потому приходится обращать оружие и против них. В этой гражданской войне тебе — человеку, вообще-то, постороннему, чужому — приказано быть интервентом. Со всеми вытекающими, от которых крыша едет.

СССР, а затем РФ после Великой Отечественной принимали участие в более чем 30 локальных войнах и вооруженных конфликтах, проходивших за пределами страны. Из отправленных туда (именно отправленных, а не отправившихся по своей воле) 1,5 миллиона наших соотечественников погибли более 25 тысяч. И свыше 15 тысяч — в одном только Афганистане, где еще 54 тысячи получили ранения, и, кроме того, было 416 тысяч заболевших. В этом списке не учтено (видимо, не велась такая статистика), сколько человек умерли от ран и болезней, уже вернувшись на родину.

Другое "вытекающее". Хотя точное число жертв среди афганцев неизвестно, но авторитетные источники утверждают, что оно превышает 2,5 миллиона убитых и покалеченных. Причем основная доля приходится на мирное и, как я сказал выше, условно мирное население. Плюс несколько миллионов беженцев, многие из которых покинули страну. Вот таким был наш вклад в дружбу с афганским народом, а на деле — с угодным Советскому Союзу правительством.

Но вернемся к собственным потерям. Они не исчерпываются числом погибших и изувеченных. Сломанной оказалась судьба и тех ребят, кто уцелел физически. Увы, так называемый "вьетнамский синдром", доставивший столько тревог и забот американскому обществу, у нас принял форму "афганского синдрома".