Требуются мастера
О том, что русский мужик не отличается трудолюбием и всё делает по принципу "тяп-ляп", я множество раз слышал от своих коллег-журналистов, обретающихся большую часть года в пределах Садового кольца Москвы, а меньшую (конец лета - начало осени) в Турции, на берегах Средиземного моря.
Меня же (так случилось!) угораздило обзавестись недостроенным деревенским домом на берегу Клязьмы, во Владимирской области, и вступить в тесный контакт с тем самым мужиком. И открылись мне совсем иные подробности в его характере. О чём и хочу рассказать.
...Так, здесь, в нашей деревне, сложилось: все мало-мальски значимые конфликтные ситуации становятся известными у автолавки. Вот «Газель», притормозив у соседнего дома, выкликает всех моих односельчан на улицу длинным квакающим сигналом.
Громко лязгают её растворенные дверцы, и, подходя к быстро возникшей пёстрой толпе, я вижу известную здесь коренастую особь с багровым от постоянного пития лицом. Считая монеты на растопыренной ладони, этот товарищ (в недавнем прошлом - механизатор) просит пива без очереди, потому как - трубы горят.
И когда кто-то его спрашивает, почему ушёл с животноводческого комплекса, бурчит в ответ:
- Не хочу перед Шраменко унижаться. Он же только приезжим нормально платит.
С директором этого комплекса Николаем Ивановичем Шраменко я познакомился недавно. Деловой, цепкий, напористый. На мои дотошные расспросы сказал: "Садитесь в машину, лучше самому один раз увидеть". И повёз меня на своей "Ниве" по окрестностям.
Показал пустующие и действующие коровники (по его мнению - результат бездумного реформирования сельского хозяйства, из-за чего мы попали в продовольственную зависимость от других стран, молоко и говядину везём из-за границы, покупая на "нефтегазовые" деньги). Некогда крупнейшее хозяйство Владимирской области скукожилось в 90-е годы на две третьих!
Комплекс, можно сказать, дышал на ладан, когда Николай Иванович, избранный трудовым коллективом (как тогда водилось!) директором, переориентировал производство "с мяса на молоко", чем его и спас от окончательной гибели. Правда, ценой сокращения рабочих мест. Сокращал, как он выражается, не надёжных. И тут-то я спросил его о приезжих...
О гастарбайтерах из Узбекистана, невысоких смуглых мужичках средних лет (между 30-ю и 50-ю), я знал и раньше: живут обособленно, в общежитии возле административного корпуса, расположенного между двумя населенными пунктами - посёлком Заречное и селом Копнино (это километрах в семи от нас).
Берутся за любую не престижную работу - зимой скотниками и кормораздатчиками, а летом пастухами, посменно. Стада большие - по 200-300 голов, набегаешься, пока с пастьбы на дойку пригонишь, а потом обратно. У всех приезжих в Средней Азии семьи, поэтому живут они здесь экономно, деньги домой переводят. И никогда ни с кем не конфликтуют.
Так вот, на мой вопрос о приезжих ("Неужели они надёжнее местных?") Шраменко ответил:
- Я должен быть уверен, что пастух не напьётся, не растеряет стадо, что механизатор с сильного похмелья не сломает дорогостоящую технику, купленную, между прочим, за границей.
Приезжие, по его мнению, почти всегда надёжны. Правда, к технике они не предрасположены, тут у Шраменко особый отбор, а на других работах гастарбайтеры очень старательны. Поэтому он их поощряет.
- Но такое поощрение, наверное, у местных вызывает неприязнь?
- Это некоторых местных в буквальном смысле отрезвляет. И - дисциплинирует. Кстати в пастухах у меня несколько местных работают, плачу им, как и остальным - в пределах 6-8 тысяч рублей. Эти несколько - нормальные мужики, знают, когда можно приложиться, а когда нельзя. На работе - нельзя.
Сказал спокойно, но в голосе - жёсткость. Та самая, продиктованная крайней ситуацией, порождённой переходом к рыночной экономике.
И вот тут я вспомнил историю одной артели, ремонтировавшей в нашей округе дома и помогавшей мне ладить крышу над головой.
...Их было трое. Приезжали на потрёпанных "Жигулях", выгружали из багажника инструменты, обмеряли стены нашего дома. Подсчитывали, сколько понадобится вагонки, сколько напольных досок. Прикидывали, какой конфигурации должно быть крыльцо и козырёк над ним.
Мы, уезжая, оставляли им ключи от дома, а приезжали, когда оговоренная часть работ была сделана. Рассчитываясь, приглашали за стол - чаёвничать. От выпивки они отказывались категорически. А за чаем разговоры шли в основном про то, как простому человеку в российской провинции сейчас выжить.
Считали: на комплексе доярки с телятницами в среднем получают около 8 тысяч, механизаторы - до 20-ти, но только в весенне-полевых и уборочных работах. Зимой же, в глухой сезон, им за ремонт техники платят 4- 5 тысяч в месяц. С голоду не помрёшь, но нормально жить трудно.
Конечно, самый надёжный доход - это своё подворье, только ведь сажать картошку, держать корову с телёнком, да ещё возиться в теплице и кормить кур и гусей - это убойный труд. Что делать? Бежать в город? Дышать выхлопными газами и толкаться в метро?
Затевал наши дискуссии Вова (так он себя назвал), высокий чернявый говорун лет сорока, легко переключавшийся с темы на тему. Он был вожаком в этой мобильной группе и как-то за столом, сделав рукой рубленный жест, заявил: "Мы не пьём!"
Именно он, принимая заказы, вёл все ответственные переговоры и демонстрировал чудеса мастеровитости, когда приходилось что-то быстро сделать. Смеясь, приговаривал, чуть заметно окая:
- Мы и на скрипке сыграть сумеем, если очень надо, только вначале маленько подучимся.
