Производство против IT: в каких сферах четырёхдневная неделя в России невозможна, а в каких станет трендом

В то время как мировой бизнес всё чаще экспериментирует с сокращённой рабочей неделей, в России этот тренд в ближайшие годы вряд ли получит законодательную поддержку. Основным барьером эксперты называют напряжённую ситуацию на рынке труда и приоритеты экономического роста. Такое мнение высказал финансовый эксперт, бизнес-эксперт Pronline Дмитрий Трепольский.

Фото: Designed by Freepik by freepik, https://creativecommons.org/public-domain/pdm/

Девушка работает за компьютером

Почему четырёхдневка не станет общим правилом

Вероятность федерального закона, официально устанавливающего четырёхдневную рабочую неделю в 2026–2027 годах, оценивается специалистами как минимальная. Ключевым сдерживающим фактором является рекордно низкий уровень безработицы, создающий дефицит кадров практически во всех секторах экономики. В таких условиях сокращение рабочего времени на 20% при сохранении уровня оплаты труда воспринимается как прямая угроза производственным показателям.

"Основным сдерживающим фактором является острый дефицит кадров на фоне рекордно низкой безработицы. В условиях высокой загрузки экономики и необходимости наращивания промышленного производства сокращение рабочего времени на 20% без снижения зарплат рассматривается как риск для темпов роста ВВП", — отметил Трепольский.

Государство, по его словам, вряд ли пойдёт на такой шаг, который может замедлить экономическую динамику.

Нишевое внедрение в качестве кадрового преимущества

Однако полного замораживания инициативы не ожидается. Эксперт допускает, что в 2026 году четырёхдневная неделя может точечно внедряться в частном секторе, выступая инструментом конкурентной борьбы за высококвалифицированных специалистов. В первую очередь это касается сфер, где ценность труда измеряется не количеством проведённых в офисе часов, а конкретными результатами и выполнением ключевых показателей эффективности (KPI), уточняет Газета.Ru.

К таким отраслям Трепольский относит информационные технологии, финансовый сектор, консалтинг и креативные индустрии. Для компаний в этих областях гибкий график становится мощным нематериальным стимулом, помогающим привлекать и удерживать лучших сотрудников на перегретом рынке труда. Таким образом, четырёхдневка может трансформироваться из общей социальной нормы в эксклюзивный бенефит для "белых воротничков".

Риски расслоения и скрытых переработок

Локальное распространение новой модели таит в себе существенные социальные риски. Главный из них — усиление расслоения на рынке труда. Сотрудники интеллектуальных и цифровых профессий получат дополнительный уровень свободы и комфорта, в то время как для работников производств, логистики, торговли и сферы услуг такой формат остаётся технологически и организационно недоступным. Это может углубить существующий разрыв в условиях труда между разными сегментами экономики.

Ещё одной проблемой, по мнению эксперта, является риск скрытой переработки. На практике сокращение количества рабочих дней без пересмотра норм выработки и объёма задач может привести к тому, что сотрудники будут вынуждены выполнять прежний пятидневный объём работы за четыре дня. Это сведёт на нет все потенциальные преимущества формата, такие как восстановление и повышение продуктивности, и приведёт к обратному эффекту — выгоранию.

Опыт промышленных предприятий как индикатор

Опыт последних лет показывает, что в России четырёхдневная неделя чаще вводилась не в офисах, а на промышленных предприятиях. Такие гиганты, как АвтоВАЗ, ГАЗ и КамАЗ, переходили на сокращённый график, однако в основном это были вынужденные и временные меры. Например, на АвтоВАЗе такой режим действовал с конца сентября 2025 года с плановым возвратом к пятидневке в начале 2026 года.

Подобные случаи, как перевод части сотрудников Уралвагонзавода, обычно были связаны с конъюнктурными причинами — падением спроса на продукцию или необходимостью оптимизации издержек в кризисный период. Этот опыт подтверждает, что в реальном секторе экономики четырёхдневка пока воспринимается скорее как антикризисный инструмент, а не как постоянная практика, направленная на повышение качества жизни и эффективности труда.