Турция торгует с Израилем и судится с ним, покупает российский газ и продаёт дроны Украине, состоит в НАТО и подписывает пакт с Саудовской Аравией и Пакистаном. В Анкаре это называют "стратегической автономией". Что за этим стоит — расчёт или лицемерие?
Журналист Дарья Асламова в интервью с Тунчем Аккочем, основателем и главным редактором Harici Medya — единственного в Турции издания, целиком посвящённого международной политике. Аккоч не сторонник Эрдогана, но признаёт: во внешней политике тот добился большего, чем во внутренней.
— Какой порядок складывается сейчас на Ближнем Востоке?
— Главное, конечно, это война США и Израиля против Ирана и его ответный ход: впервые удар пришёлся по самим Соединённым Штатам. Иран ударил не только по солдатам — по базам, а база, по сути, часть страны. Ни Сирия, ни Ирак, ни Афганистан ничего подобного Америке не принесли. Там гибли военные, но сами Штаты оставались неприкосновенными. Даже во Вьетнаме было иначе.
Такого не ждал никто — думаю, и сам Трамп. Страны Персидского залива, да и все государства региона, теперь смотрят на Америку с большим скепсисом. Они больше не верят, что она способна их защитить.
— То есть гарантий безопасности больше нет?
— Нет. США утратили статус гаранта, потеряли в регионе вес и влияние. Это огромный сдвиг. Отчасти поэтому, кстати, и появился Мекканский пакт.
Изменилась и сама Америка. Я езжу в Нью-Йорк и Вашингтон каждый год — был там в августе. На этот раз я увидел мощное сопротивление войне — и среди экспертов, и среди обычных людей. Многие говорили, что такого в стране ещё не было. Набрало силу антивоенное движение. И впервые сторонников Палестины в США стало больше, чем сторонников Израиля.
— Обычно бывало наоборот.
— Впервые. Итог такой: США уходят с Ближнего Востока — так же, как ушли из Ирака. Это не фейк. А значит, вокруг Ирана, Турции, в Заливе складывается совершенно новая ситуация.
— Турция и Саудовская Аравия никогда не были врагами, но и близки не были. И вдруг — пакт с Эр-Риядом и Исламабадом. Его называют ближневосточным НАТО.
— Я с этим не согласен. НАТО контролируют Соединённые Штаты, а этот пакт Вашингтону не подчинён.
— Тогда это военный союз или картинка для пропаганды? Эр-Рияд воюет с хуситами — турецкие солдаты пойдут умирать за саудовские интересы?
— Не верю, что кто-то готов умирать за саудовские интересы. И воевать вместе с саудитами против хуситов или ввязываться в столкновения с Ираном Турция не станет. Но и чистой пропагандой пакт не назову — в нём есть что-то реальное. Прежде всего он направлен против Израиля. Больше против Израиля, чем против кого-либо ещё.
— Звучит как политическое заявление, за которым ничего нет.
— Посмотрим. В регионе сейчас вакуум, и каждый ищет в нём своё место. Главный вопрос — кто самый агрессивный игрок. Это Израиль: он явно забирает Ливан, возможно, Сирию. Остальные выстраивают позиции с оглядкой на него. Турция — военная держава и заявляет, что способна противостоять Израилю в одиночку. Она действительно сильна. Но в словах Эрдогана, конечно, много пропаганды.
— Турция подаёт на Израиль в суд в Гааге — и при этом прекрасно с ним торгует. Израиль прямо называет Турцию следующей целью, а серьёзного ответа из Анкары не слышно. Как это сочетается?
— Вы правы, Эрдоган — человек очень практичный. Торговля действительно идёт. Но и конфликт интересов настоящий: в Сирии, в Восточном Средиземноморье, в Ливане. Эрдоган говорит немало, и многое из этого — риторика. До войны, уверен, не дойдёт. А когда в Израиле после выборов сменится правительство, прагматик Эрдоган вполне может снова наладить с ним отношения.
— Вся ваша внешняя политика похожа на меню в ресторане. Единственная мусульманская страна в НАТО — и пакт с Пакистаном и саудитами. Вражда с Израилем — и бизнес с ним. С Россией лучшие друзья, покупаете у неё нефть и газ — и продаёте оружие Украине. Вот рыба, вот мясо, выбирайте. Это не лицемерие?
— Хороший вопрос. Одни в мире такой политикой восхищаются, другие, как вы, её критикуют. Наше правительство называет её "стратегической автономией". Однополярный мир заканчивается, и у средних держав — Турции, Пакистана — появилось больше пространства. Эрдогану действительно удалось расширить влияние страны: в Ливии, в Сирии и не только. Я политически не его сторонник, но факт есть факт.
— Выходит, во внешней политике он успешнее, чем во внутренней?
— Безусловно. Турция стала сильнее и меньше зависит от США. Она ведёт себя как региональная держава и не всегда делает то, что ей говорят в Вашингтоне.
— Или в Лондоне.
— Или в Лондоне. Но есть и обратная сторона, и здесь я с вами согласен. Страны БРИКС — прежде всего Россия и Китай — не могут доверять Турции на сто процентов. И это плохо.
— Турция продаёт Украине дроны, а Украина этими же дронами атакует турецкие суда и убивает турецких моряков. Реакция Анкары — слабая, турецкие СМИ почти молчат. Эрдоган боится Зеленского? Где логика?
— Турция с самого начала пыталась помочь остановить эту войну — это главная линия правительства. Но ситуация запутанная. Оружейные компании в США и Европе хотят заработать. В Турции оборонка тоже переживает бум, и правительство не говорит своим компаниям: "Не продавайте Украине". Это плохо. Второй мотив — экономика: поучаствовать в восстановлении Украины, зайти туда со строительством, с инфраструктурой.
— Тушить пожар бензином — и надеяться потом на стройку? И о каком восстановлении речь, если Путин теперь говорит, что Украина не может существовать как государство? В 2022-м условием был лишь её нейтральный статус.
— Да, мы это видели. Думаю, Путин видит, что большинство россиян его поддерживает, и чувствует себя очень сильным. Но Турция, в отличие от Германии или Польши, в войну не втягивается. Её положение похоже на китайское: Китай тоже торгует с США, и его тоже можно упрекнуть.
— Но Китай и США не друзья. Они конкуренты, а в будущем — враги.
— Такова реальность международных отношений. Посмотрите с другой стороны: Турция не поддерживает санкции против России и всю войну покупает у неё нефть и газ. Среди членов НАТО так почти никто не делает. Я раз в месяц-два бываю в Германии, и там многие — особенно критики своего правительства — говорят: смотрите, Турция молодец. Плюс семь миллионов российских туристов каждый год. Это весомо.
Продажа дронов — это правда, но для Турции это вторично. Правительство ведёт диалог с Кремлём. К тому же Украина теперь и сама умеет делать дроны. Турция и Россия точно не враги. Я считаю, они друзья — и при нынешних правительствах тоже. Но и конкуренты. Это факт.
— Турция пытается закрепиться на Южном Кавказе: Армения, Зангезурский коридор вместе с Азербайджаном, влияние на Северном Кавказе. У нас говорят: амбиций у Турции много, а денег на них нет. Это так?
— Думаю, да. То же самое в Сирии: чтобы её восстановить, нужны огромные деньги, а у Турции их нет. Схема такая: деньги даёт, скажем, Катар, строят турецкие компании. Грузия, Армения, Азербайджан, Центральная Азия ищут экономически сильных партнёров. А если ты не силён экономически, что ты им предложишь?
Какая-то мягкая сила у Турции есть, но небольшая. Организация тюркских государств, по-моему, не станет чем-то серьёзным — скорее культурная площадка, не уровень ШОС. Опять риторика. Турция, конечно, старается участвовать в транспортных коридорах, тем более что их хочет строить администрация Трампа.
— По-моему, Трампу сейчас не до того. О "коридорах Трампа" после войны с Ираном ничего не слышно.
— Да. Война с Ираном стала переломным моментом.
— Кризис в Турции видно даже в мелочах: закрытые магазины, люди говорят, что просто выживают. Что Турция может предложить миру, кроме туризма?
— Кризис серьёзный, инфляция очень высокая. Правительство год-два пытается с этим справиться, но людям по-прежнему очень тяжело. Выход — развивать производство. Вы не упомянули оборонную промышленность, а сейчас она для Турции важна.
— Когда вы начинали делать "Байрактары", вы были первыми в мире. Сейчас вы проигрываете Ирану, России и Украине.
— Да, одной оборонки мало. Даже сельское хозяйство работает ниже своего потенциала: многое, включая зерно, мы импортируем. Мест, где можно развивать агропром масштабно, — множество, но мы этого не делаем.
К сожалению, правительство производству должного внимания не уделяет. Экономику оно лечит финансовыми методами — ищет деньги в Британии, на Западе — или геополитическими проектами. Считают, например, что можно заработать в Сирии, на энергетических коридорах из Ирака через Сирию в Турцию. Но это очень трудно и не всегда реалистично. Турция способна производить многое — просто правительство сосредоточено не на этом.
— В российских СМИ о турецком присутствии в Сирии почти ничего нет. Что вы там на сегодняшний день контролируете?
— Сирия — очень интересная история. Я общаюсь с людьми там, и картина такая: нынешнее правительство находится под влиянием сразу нескольких держав — Израиля, Великобритании, у которой большое влияние на президента Сирии аш-Шараа, США, Эмиратов. Одни министры близки к одной стране, другие — к другой. Правительство сильно расколото.
Турция по-прежнему присутствует на севере. У границы действует турецкая армия, а на севере Алеппо и в приграничных городах много людей работают с турецкими структурами.
— Существует ли сейчас Сирия как страна?
— Существует и будет существовать — продолжит ли править аш-Шараа, не знаю. Возможно, Израиль займёт ещё какие-то районы на юге, у границы. Но вот что важно: Дамаск сейчас контролирует, по-моему, даже больше, чем при Асаде. Курды договариваются с Дамаском, и это напрямую связано с процессом, который Эрдоган ведёт в Турции.
— С курдским лидером Абдуллой Оджаланом, который отбывает пожизненное заключение в турецкой тюрьме с 1999 года?
— В тюрьме. Но, скорее всего, скоро выйдет. Абдулла Оджалан полностью договорился с Эрдоганом, — детали мы ещё увидим. Он призвал РПК (Рабочая Партия Курдистана) самораспуститься: никакого оружия, никакой вооружённой борьбы против государства. И он же сказал Мазлуму Абди (лидер сирийских курдов, "духовный сын" Оджалана — Д. А.): иди договаривайся с президентом Сирии аш-Шараа. Тот пошёл и стал его официальным советником. На свободу в следующем году выйдут, возможно, около двух тысяч человек курдов.
— Эрдоган был злым полицейским, теперь стал добрым? Курдские голоса нужны ему, потому что турецкие он теряет из-за экономики.
— На выборы это серьёзно повлияет, но дело не только в них. Это долгосрочный проект турецкого государства, связанный с Сирией, и он скажется на всём регионе.
Посмотрите на Бахчели, коалиционного партнёра Эрдогана. Уже сорок лет его Партия националистического движения — самый непримиримый противник РПК. А два дня назад он сказал: "Пожалуйста, передайте Оджалану мой привет". Это уникальный момент в турецкой истории. На самом деле всё дело в геополитике. Оджалан тоже очень практичный человек — характером они с Эрдоганом похожи. Раньше у него были хорошие отношения с Израилем, а теперь он говорит, что Израиль опасен для курдов и хочет их использовать.
И вот что я хочу подчеркнуть: под контролем Дамаска сейчас, по-моему, даже больше, чем при Асаде. Вы правы, некоторые районы Дамаску не подчиняются, но курды договариваются с Дамаском. И это очень важный процесс, связанный с процессом в Турции, который ведёт Эрдоган.