А Гурмызъ есть на островѣ: как тверской купец XV века и страховщики XXI века сошлись у берегов Ирана

"А Гурмызъ есть на островѣ, а ежедень поимаеть его море по двожды на день".
Афанасий Никитин, "Хожение за три моря" (1466-1472)

Фото: commons.wikimedia.org by Cpl. Gary Jayne III, https://creativecommons.org/public-domain/pdm/

Ормузский пролив

Тверской купец Афанасий Никитин, добравшись до персидского берега в середине XV века, записал в свою тетрадь удивлённое наблюдение: остров Гурмыз (так на Руси называли Ормуз) дважды в сутки уходит под воду — прилив сменяется отливом, и море "поимаеть" сушу. Шесть веков спустя этот же клочок земли в Ормузском проливе стал эпицентром геополитической бури. Но если Никитин торговал здесь пряностями и дивился приливам, то сегодняшние "гости" Гурмыза — нефтяные танкеры — платят за проход не серебром, а страховыми премиями. И вскоре, возможно, будут платить Ирану напрямую.

Пролив, который не открыли

8 апреля 2026 года Дональд Трамп объявил о двухнедельном перемирии с Ираном. Одним из условий было полное открытие Ормузского пролива. Тегеран согласился. Но уже на следующий день выяснилось: "открытый" пролив — это фикция.

Заместитель иранского МИДа Саид Хатибзаде разъяснил: любое судно, включая американские, должно связаться с иранскими властями и получить разрешение. Без этого безопасность не гарантируется — якобы из-за мин, установленных во время конфликта. На картах, распространённых КСИР, пролив обозначен как "заминированная зона". Судам предлагают два альтернативных коридора — оба проходят через воды в районе острова Ларак, то есть под контролем Ирана.

По состоянию на 9 апреля через пролив проходили лишь три-восемь судов в сутки — менее 10% от довоенного уровня (60 судов/сутки). Большинство из них — иранские.

"Сбор за безопасное сопровождение": лоцманская уловка

Самый изящный юридический ход Тегерана — название того, что он взимает. Иранские власти ввели так называемый "сбор за безопасное сопровождение" (safe escort fee), который может достигать 2 млн долларов за один супертанкер класса VLCC.

Обратите внимание: не "транзитная пошлина", не "налог на проход". Сбор за сопровождение. За безопасность. За услугу.

Юристы, знакомые с международным правом, сразу узнают этот приём. Турция десятилетиями взимает сборы за лоцманскую, маячную и санитарную проводку через Босфор и Дарданеллы. Датско-шведские проливы Каттегат и Скагеррак — тоже не бесплатны. Эти платежи обоснованы затратами на безопасность и навигацию. Разница лишь в том, что Босфор не заминирован. А Ормуз — заминирован, причём, возможно, самим Ираном.

Эксперт по морскому праву из Австралийского национального университета Дональд Ротвелл поясняет: "Страны, побережья которых граничат с международными проливами, не могут запрещать транзитный проход через свои территориальные воды, но в условиях войны они могут его ограничивать. Иран сейчас находится в "сумеречной зоне" в ожидании мирного соглашения". И добавляет ключевую фразу: "Лучший способ представить это — не как пошлину, а как плату за услугу".

Именно так Тегеран и поступает. Плата за сопровождение — это не дань. Это оплата лоцмана, который знает, где мины, и военного эскорта, который отгоняет дроны. Отказаться от услуги? Пожалуйста. Но кто пойдёт через заминированный пролив без того, кто знает карту?

Минный лабиринт, в котором заблудился сам сапёр

Ирония ситуации в том, что минная угроза, которой Иран оправдывает необходимость лоцманской проводки, отчасти вышла из-под его контроля. По данным The New York Times, Иран не может найти все мины, которые сам же установил в проливе. Американские чиновники сообщили газете, что минирование проводилось "беспорядочно": часть мин могла уплыть с первоначальных позиций, а координаты других вообще не записывались.

Таким образом, ситуация напоминает минное поле, которое заминировал сапёр, а потом потерял карту. Для судовладельца это означает, что даже если он договорится с Ираном об "услугах", никто не может гарантировать безопасность на 100% — потому что сам Иран не знает, где лежат его собственные мины.

Тем не менее угроза остаётся главным аргументом Тегерана. Аналитики из Stimson Center называют мины "одним из простейших и дешёвых видов оружия в арсенале Ирана, но при этом одним из самых разрушительных". У Ирана на складах, по оценкам Разведывательного управления Пентагона, более 5000 мин — от старых контактных до современных акустических и магнитных Maham 3 и Maham 7.

Страховщики: кто реально принимает решение?

И здесь мы подходим к главному. Не ООН, не госдеп, не даже Трамп решат, станет ли "иранский лоцманский сбор" реальностью. Решат страховщики. И они уже всё просчитали.

В первые дни войны (США и Израиль нанесли удары по Ирану 28 февраля) военные риски в Персидском заливе выросли в десятки раз. Семь из 12 клубов Международной группы P&I, которые совокупно покрывают 90% мирового тоннажа, выпустили 72-часовые уведомления об отзыве покрытия. Танкерный трафик через пролив рухнул более чем на 80%.

На пике в середине марта дополнительная военная премия — наценка на страховые сборы — (Additional War Risk Premium) для семидневного транзита достигала 2,5% от стоимости судна — по сравнению с довоенными 0,1-0,15%. Для танкера стоимостью 150 млн долларов это означало страховой счёт до 7,5 млн долларов за один рейс.

Даже после объявления перемирия премии снизились лишь до 1% — всё ещё в восемь раз выше довоенного уровня. Нил Робертс, глава морского и авиационного отдела Lloyd's Market Association, заявил: "Время покажет, будет ли это паузой или миром, но пока крайне маловероятно, что торговля в Заливе просто возобновится. Регион остаётся в зоне повышенного риска, и ни одно из глубинных напряжений не разрешено".

Ключевое слово — "пока". Страховщики внимательно следят за тем, как будет развиваться ситуация. Если минную угрозу не устранят, а Иран продолжит настаивать на "безопасных коридорах", страховые компании могут включить в полисы требование об обязательной иранской лоцманской проводке. И тогда плата за "услугу" станет обязательным условием страхового покрытия. Без неё — ни полиса, ни кредита, ни порта.

От Гурмыза Никитина до Гурмыза сегодняшнего

Афанасий Никитин, записывая в свою тетрадь: "А Гурмызъ есть на островѣ", — вряд ли предполагал, что спустя 550 лет его заметка станет пророческой. Остров, который "поимаеть море по двожды на день", всегда был местом, где вода диктовала свои законы купцам и мореходам. Сегодня море (то есть те, кто им управляют) снова диктует. Только вместо деревянных лодок — супертанкеры, вместо монет — криптовалюта и юани, а вместо приливов и отливов — мины, которые не могут найти даже те, кто их поставил.

"Гурмыз же есть пристанище великое, — писал далее Никитин. — Всего света люди в нём бывают, и всякой товар в нём есть". В 2026 году товар всё тот же — нефть. А пристанище по-прежнему великое. Только вход теперь платный. И страховой.