Украинских женщин поставили перед выбором без выбора: жёсткие истории о правде жизни

В авторской программе главного редактора Pravda.Ru Инны Новиковой "Клуб главного редактора" писательница и общественная деятельница Мария Арбатова говорит об Украине: мобилизации, страхе, разрушении социальной сферы, пропаганде, а также о женских правах, абортах, бэби-боксах и ответственности государства перед людьми.

Читайте начало интервью:

Мария Арбатова: женщины в политике давно играют не по мужским правилам

В России снова заговорили о проблеме, без решения которой призывы рожать теряют смысл

Что происходит с людьми на Украине

— Что сейчас происходит с людьми, с женщинами, с социальной сферой на Украине? Там раньше были пенсии, пособия. Как бы ни ругали Януковича, социальные выплаты были — и для матерей, и для стариков, и для инвалидов. Что сейчас? 

— То, что я вижу, знаю и понимаю, — ужасно. Более чем ужасно. Всё стоит, ничего не работает. Медицины нет как класса. Мой первый муж, отец моих сыновей, был из семьи черкасской номенклатуры. Его сестре я могу написать только в день рождения. Ещё писала, когда он болел, лежал в больнице и когда умер. Технически отправить сообщение несложно, но она боится. Боится со мной переписываться. Иногда присылает фотографии внуков — и всё. Вообще боится всего.

Всё, что на Украине происходит, погружено в систему коррупции. Она там всегда была, но сейчас стала какой-то совершенно беспредельной. После смерти моего первого мужа осталась квартира, которую ему завещала мама. Родные не могут её оформить, хотя они живут на Украине: нужны какие-то бешеные взятки, сумасшедшие деньги на адвокатов.

Сестра первого мужа мне писала, что у них есть ещё дом где-то в селе, потому что на отопление в квартире они уже не надеются: это для них нереальные деньги. Она в прошлом фотограф очень высокого уровня, а мыла подъезд, чтобы топить квартиру в городе. Поэтому в доме в селе заготавливала огромное количество дров, чтобы пережить зиму. Это ужасно.

Мобилизация и страх

— В интернете много роликов о том, как по всей Украине мужчин хватают, калечат, иногда убивают в поцессе "мобилизации". Женщины бегут спасать, кричат, дерутся с ТЦКашниками, уже и партизанят, их машины взрывают. Но при этом многие украинцы считают, что они вот-вот победят. Как это сочетается? Как они относятся к тому, что мужчины прячутся по домам, а кладбища растут? Уже практически уничтожен генофонд нации.

— Кто считает, что они вот-вот победят? Тот, кто ездит на Bentley. Украинцы в этом году заняли первое место по покупке самых дорогих автомобилей на Западе. Часть этих машин находится на Украине, часть — в Европе. Там была ещё история: украинцы долго имели право в Вене ставить машины прямо около Венской оперы бесплатно. Люди приезжали и говорили: "Такого не может быть, там стоят машины, которых нет даже в королевских семьях".

Могу сказать по Одессе. Я недавно разговаривала с подругой, которая уже живёт в России. У неё два взрослых сына призывного возраста. Я спросила: "Как они сейчас выживают?" Она говорит: "У одного бронь на заводе. Его жена везёт его в машине с тёмными стёклами до заводского автобуса, и он быстро туда перепрыгивает". Автобус охраняется, из него торчат автоматы — примерно так. Потому что сотрудники ТЦК получают за это деньги. Они, как дикие звери на охоте. Готовы на всё. Второй сын из дома не выходит. Если он выйдет в магазин — там пост. Если вызовет такси, таксист обязан позвонить в ТЦК. Он сидит дома, закрыл бизнес, его кормит жена, лишь бы его не поймали и не отправили. При этом нельзя сказать, что они просто терпят. Уже огромное количество нападений на сотрудников ТЦК. Уже есть убитые.

— Но на фоне той "жатвы", которую они собирают, такой ротет - это слёзы. У "рекрутеров" есть оружие, транспорт, чтоб быстро увезти жертву, команда боевиков а у людей, которые поодиночке спрятались по домам и не могут работать, нет ни оружия, ни денег, ни боевого задора.

— С одной стороны, да. С другой — есть ощущение, что оружие там есть у всех. Помните, у нас в 90-е можно было подойти к любому рынку у метро и купить всё — от свадебного платья до автомата. Только за автоматом вас куда-то отводили. Я не могу сказать, что у меня есть практика покупки автомата, но я помню, сколько моих знакомых играли пистолетами: хирург, помощник по протоколу президента, архитектор. Это были 90-е годы.

У них сейчас 90-е, помноженные на гражданскую войну. А к гражданской войне им не привыкать. Их дедушки и бабушки помнят, как заходили белые, красные, зелёные — все по очереди.

История, идентичность и украинская деревня

— Мой опыт жизни на Украине — не только в городе, где всё было более-менее приглажено... Я знала многие истории, потому что свекровь была главой депутатов Черкасской области, свёкор — парторгом "почтового ящика", а сестра свёкра была директором то ли "Азота", то ли "Химволокна". Нормальная такая семья. И даже там постоянно вылезали национальный характер, национальная история.

То, что я видела в селе, где у нас была дача и где мои сыновья, которым через два года будет пятьдесят, можно сказать, пошли, — это отдельная история. Я много лет туда ездила, отдыхала, растила детей.

Во-первых, фамилии у всех были польские. Во-вторых, это Центральная Украина, Черкасская область. На этом месте раньше стоял монастырь, и село называлось Пастырское. Украинского языка они не знали, не понимали, что говорят по телевизору, когда Дума начала говорить по-украински. Они говорили на суржике.

В селе жили два бывших полицая. Один недалеко от нас, другой подальше. Это были полицаи, которые в войну расстреливали жителей этого же села. Я приехала совсем молодой, родила в 20 лет, и не могла понять, как это возможно.

— А их не арестовали? Никто их не сдал?

— Они отсидели и вернулись. Когда я спрашивала, как же односельчане с ними общаются, соседка отвечала: "А что такого? Он расстрелял деда вот того, а тот приходил к нему на свадьбу к детям". Это ощущение идентичности было построено на том, что сегодня заехали одни, завтра другие. Все эти люди записаны украинцами, а на самом деле, думаю, многие были поляками. Я уверена, что мой свёкор тоже был поляком, но поскольку он был красным командиром, поляком быть было нельзя.

По происхождению в Белой Церкви тогда были одни поляки. Дед моего первого мужа также, а его жена была гречанкой. Её тоже записали украинкой, потому что как может быть гречанка у красного командира? И так пол-Украины. Поэтому кто они — каждый раз большой вопрос.

Менталитет — это национальная литература, а она у них не такая большая, если отменить Пушкина и всех остальных. Это не их литература. Да и Гоголь тоже не совсем их: он писал на русском.

Национальная культура — в чём мы её видим? Безусловно, кухня, танцы, песни. Это есть. Но всё равно было не так важно, кто поёт — поляк или грузин. Даже сейчас посмотрите, кто у них переговорщики. Там грузинские фамилии, Арахамия, например.

— Там были и армянские фамилии.

— Да, у них абсолютный интернационал. И не забываем: они всё-таки маленькие. Мы воюем не с ними, а с НАТО. Это у нас их расписывают как самостоятельную силу.

Информация, пропаганда и нежелание узнать правду

— Грустно, что сейчас огромное количество источников информации, на разных языках, с разных сторон, но люди всё равно предпочитают смотреть то, что им ближе и понятнее: свои каналы, свою газету. Количество информации не переходит в качество. Люди не начинают больше думать и анализировать.

— У них отрублена половина информации.

— Нам вчера пришло автоматическое письмо от поисковика:  наши статьи в Латвии теперь недоступны. Этот светоч демократии собрал в один список все более-менее значимые российские интернет-сайты и направил жалобу с требованием запретить эту информацию на территории Латвии, в том числе и Правду.Ру. Составили список, чтобы их граждане не читали русские газеты. Только долго составляли что-то.

— У них и раньше фильтровались поисковики. У меня подруга в Риге, это страна, которую я очень хорошо знаю и люблю, я там раз двадцать была. Они уже не могли найти нужную информацию через поисковик. В Питере это находится очень просто. Так же, как моя американская подруга пишет: "О вас в поисковиках нет информации". Я говорю: "Зайка, посмотри, в каком году вы всё запретили".

— Я даже не про запреты. Pravda.Ru давно запрещали в Chrome: когда на западе читатель открывал нашу английскую версии, сверху красовлись большие буквы, что это русская газета и она пишет неправду. Я говорю о другом: люди сами не хотят искать. Им проще получить готовый рецепт от тех, кто им понятен: своя деревня, городская, районная или областная газета. И так везде. Упиваться многообразием очень мало кто спешит.

— Люди разные. Понятно, что когда идёт война, происходит сужение сознания. Поэтому надо заставлять себя читать разные источники. Нам же не запрещают смотреть западное. Мы всё смотрим. VPN будет не такой — будет сякой. Получить информацию из разных источников всё равно несложно.

Очень важно пытаться что-то объяснить близким, которые находятся за границей. В последнее время я абсолютно спотыкаюсь на американцах. Вот там действительно работает пропаганда. Не в Латвии, не в Германии, а именно в США. Там мозги вышибаются начисто. Даже там, где они есть. У них есть псевдороссийские новости, которые они нам пересылают: "А ты, наверное, не знаешь?" Всё слегка перевёрнуто, но сделано как подделка. У них идут программы с цифрой один, будто это Первый канал. Они мне оттуда пересказывают их. Я присылаю фотографию настоящего Первого канала, объясняю, что он выглядит не так. А мне говорят: "Нет, это вам врёт ваше КГБ". Я отвечаю: "У нас КГБ с 1991 года нет, у нас ФСБ". Но для них это всё одно и то же.

Моё поколение уже немолодое, у кого-то мозги начинают засахариваться. Быть старой — это большая работа. Нужно не только поддерживать себя физически, но и учиться быть человеком своего времени.

Я всё откладываю момент, когда начну пользоваться искусственным интеллектом. Но должна себя заставить, потому что меня уже стыдят и сыновья, и муж. Надо понять, что это такое. 

Женщины, аборты и бэби-боксы

— Итак, женщины, с одной стороны, своеобразные, а с другой — такие же, как мужчины. Все люди — думающие.

— Вот что мне ещё хочется добавить про женщин. У нас появилась партия "Новые люди". Уже давно появилась, уже успела пройти в Думу. Это единственная партия, которая сегодня открывает рот по поводу домашнего насилия, сужения доступа к абортам, защиты женщин на трудовом рынке. Там есть молодая девушка, Ксения Некрасова, по-моему, которая всё это озвучивает. Они написали женский манифест — прекрасный, блестящий гуманитарный документ. Кто первый его ослабил? Естественно, РПЦ.

Есть проблема, по которой я никак не могу сделать доклад: я собираю данные о детях, которых убивают потому, что вовремя не сделали аборт. Это появилось в ту же секунду, как и в любой другой стране, где начал сужаться доступ к абортам. Сначала в регионах платные клиники отказываются делать аборты. Потом государство начинает вводить недели тишины: с тобой поговорит священник, с тобой поговорит волонтёрка — и сроки уходят. Дальше остаются только криминальные аборты.

Примерно два раза в неделю появляются случаи убийства младенцев. Причём жуткие, невозможные. Как правило, это либо незащищённые девочки — школьница боялась, не знала, скрывала беременность. Я их не оправдываю, я говорю о том, что им потом с этим жить. Но если бы был бэби-бокс, этих детей можно было бы спасти. Я уже насчитала несколько классов детей за год, пока собираю эту информацию из новостей.

— Я не понимаю, кому мешает бэби-бокс. Повесили бы на дверь — и всё.

— Кому? Тем же самым: РПЦ, консерваторам. Логика такая: женщина должна родить и нести ответственность. В случае с бэби-боксами она ведь тоже должна была бы платить алименты.

— А если государство разрешит оставить ребёнка анонимно, с кого потом будут взыскивать деньги?

— Её задача — чтобы никто не знал. Потому что она всю жизнь будет нести эту травму внутри себя и внешне. Но государство говорит: пусть платит алименты — и получает гору детских трупов. В моём понимании это шизофрения.

— Я, честно говоря, никогда не думала об этом с такой стороны. Но объяснение логичное. Бэби-боксы существуют уже, наверное, сто-двести лет. Это же делали раньше. Почему у нас отказываются их делать?

— Была история, когда Мизулина раскручивала эту тему. Старшая Мизулина, которая из либералки вдруг переобулась в консерватора, стала публично креститься и доказывать, что женщина должна нести моральную ответственность. Всё это, конечно, с подачи РПЦ.

По логике, РПЦ должна сама предоставлять такие возможности и спасать детей. Но если они не чёрные монахи, то у них у всех есть свои дети. Мысль о том, что по твоей вине ребёнка будут топить в деревенском туалете, — ненормальная. Это самое латентное преступление. Мы знаем только о тех случаях, которые обнаружены.

— О невинных крошечных жертвах, кому не повезло выжить.

— Да. А обо всём остальном никто никогда не узнает. При этом у нас на младенцев стоят в очереди по десять лет. Подростков почти никто не берёт: они уже трудные, сложные, запущенные. Конечно, их берут, но это делают специально подготовленные люди.

А здесь дети в основном от здоровых, нормальных женщин. Либо у неё уже пятый ребёнок. Либо ей 14 лет. И она либо сама бросится с балкона, либо бросит ребёнка, как недавно произошло. У маленькой девочки настолько поехали мозги, что она не может справиться с этим грузом. Почему? Потому что не обучают контрацепции.

Контрацепция, СПИД и медицина

— Все эти темы связаны: бесплодие, контрацепция, бэби-боксы. По поводу контрацепции я вспоминаю 90-е годы. Американцы тогда активно бегали по России. Были миссионеры, была огромная программа, чтобы научить российских школьников пользоваться презервативами. Про помощь матерям и детям я не помню.

— Здесь я не могу не возразить. Презервативы — это барьер к СПИДу. Сейчас более-менее научились лечить гепатит С. А тогда огромное количество молодёжи умирало от гепатита С. Один укололся, потом все попили из одной бутылки. Эта тема всех волновала, потому что надо было остановить распространение инфекций.

За эти годы были сделаны невероятные вещи. К нам мигранты пытаются попасть, потому что у нас есть лечение от СПИДа. Как-то мы с нашим советом проводили заседание в Сахарове, куда стекаются мигранты...

— У них там регистрируется по 26-30 тысяч мигрантов в сутки.

— Да, цифра огромная. Мы тогда всё обошли. Нам показывали новые аппараты МРТ. Я спросила: "Зачем?" Мне ответили: "Как вы не понимаете? Только с помощью МРТ мы можем отсечь террористов по характеру ран, потому что они все простреленные. Так мы ставим заслон".

— А рентген не подойдёт?

— Рентген не показывает. Если у вас внутри целиком нож, он покажет. А если пуля — уже сложный вопрос.

Вот так они прогоняют и отсеивают огромное количество людей.

— Сколько же надо катать каждого — 10-15 минут?

— Да, но отсев игиловцев* — очень важная вещь. Потому что, как мне сказали, в наших республиках их плодят солидно. Вот такие технологии на службе безопасности.

*- организация, признанная террористической и запрещённая на территории РФ.