Шлагбаум посреди океана, и никто не знает, когда его поднимут

В авторской программе спецкора Pravda.Ru Дарьи Асламовой "Горячие точки" финансовый аналитик, кандидат экономических наук Михаил Беляев — о том, законно ли Иран контролирует Ормузский пролив, почему нефтедоллар — это выдумка журналистов, как работает страховка на войне и что будет, когда хуситы закроют второе горлышко

"Шантаж по отношению к миру — но план Ирана принят"

— Михаил, пять недель войны. Ормузский пролив закрыт. Иран воспринимает его как законный трофей и намерен взимать плату за проход. Что для вас как экономического аналитика оказалось самым неожиданным в этом конфликте?

— Самым неожиданным было именно то, что всё выльется в блокирование Ормузского пролива. Предполагалось, что да, будут стрелять, ракеты летать, но что это выльется именно вот в это — и фактически в шантаж по отношению ко всему миру, когда скопилось двести судов и Иран сказал: пока не примете наши условия, никого никуда не пропустим — вот это было, конечно, неожиданно. Тем более для тех наций, которые утверждают, что стоят на платформе справедливости и осуждают Америку за односторонние агрессивные действия — самим становиться на платформу диктата с позиции силы. Для меня это было неожиданно. Хотя задним числом — конечно, можно было ожидать. Когда это только начиналось, казалось, что до этого не дойдёт. Ну, равно как и сама вот эта агрессия приобрела, на мой взгляд, поистине чудовищные масштабы.

— Вы как будто осуждаете Иран за жёсткие методы. Но на войне все средства хороши. Тем более что речь шла о выживании страны.

— Нет, я не осуждал — я обсуждал в терминах ожиданно-неожиданно. А так — война есть война, и там бей первым, это никто не отменял. Если тебя стукнули, ответь в два раза сильнее, чтобы с той стороны дважды подумали, прежде чем стукнуть в следующий раз. Так что в терминах войны — всё логично.

— Позиция Ирана вообще-то прелестна. Они говорили соседям: мы вас очень любим и уважаем, но у вас находятся базы наших врагов. Так что извините, будем бить, пока не выгоните.

— С точки зрения логики всё в порядке. И главное — это возымело своё действие. Трамп, конечно, парень эмоциональный — сложно было бы ожидать, что он не трактует это как собственную победу. Он заявил, что объявляет перемирие, потому что достиг всех своих целей. Ну, с точки зрения пиара — он прав. Но иранцы отметили это значительно более бурно и эмоционально. Как с Бородинской битвой — каждая сторона послала свою реляцию.

— Я бы всё-таки не проводила такую параллель. Две мощнейшие ядерные державы напали на страну, которая сорок семь лет под санкциями, убили её руководство — а страна выстояла и диктует условия перемирия. Разве это не победа?

— Вы правы, конечно победил Иран. А вовсе не то, кто как отметил и сколько выпил при отмечании.

"С точки зрения права — пролив принадлежит всему человечеству"

— Иран проводит аналогию с Суэцким каналом. Требования законны?

— Вот тут я, человек мудрёный, буду оперировать классическими понятиями. Есть существенная разница между проливом и каналом с точки зрения права. То, что относится к естественным протокам и проливам — принадлежит всему человечеству. А вот то, что выкопано руками — принадлежит тому, кто копал. Вот разница между Суэцким каналом и Ормузским проливом. Египет взимает плату за рукотворный канал — это его право. Ормузский пролив — природный, и Иран претендует на него с несколько сомнительных правовых позиций.

— Но Босфор тоже никто не копал — и Турция там вполне себе берёт деньги и в 2025 году ещё и подняла плату.

— Ну да, Босфор тоже природный — но там не так жёстко и не так однозначно в варианте "это наше навсегда, рулим как хотим". Хотя… Вы правы, что мы фактически присутствуем при агонии морского права как такового. Захватывают танкеры, бьют по судам. Оно уже практически закончилось.

"Сто миллиардов за проездной — и это ещё недорого"

— Аналитики подсчитали: если Иран будет брать два миллиона долларов с танкера, за год это может составить около ста миллиардов. Реально?

— А почему нереально? Там проходит очень много судов. Эксперты-нефтяники считают, что два миллиона с танкера — это вполне посильная плата. Даже недорого, по их мнению. По сравнению с сотнями миллионов тонн груза, которые там проходят. Проход через Суэцкий канал тоже стоит никак не меньше миллиона. Там ещё лоцманские услуги — когда лоцман на корабль садится и знает, как там лавировать между мелями. Тоже стоит будь здоров. Морские услуги в принципе все очень дорогие. Так что сто миллиардов — наберут.

И под это дело они уже закладывают коллективный инвестиционный фонд — один из десяти пунктов их плана. Иранцы приглашают всех заинтересованных к участию в этом фонде. И доходы от прохода через пролив туда же направят. Это поможет им восстанавливать экономику. Всё логично выстроено. Пункт за пунктом.

"Нефтедоллара не было — это журналисты придумали"

— Раз Иран требует оплаты в юанях — эпоха нефтедоллара заканчивается?

— А нефтедоллара-то и не было. Это журналисты придумали. Нефтедолларами в семидесятые-восьмидесятые годы называли доллары, которые осели в Европе и оторвавшись от американской почвы зажили там своей жизнью. Вот это нефтедоллары. А доходы от нефти, выраженные в долларах, — это называется иначе. Теперь по юаню. Я к этому отношусь совершенно спокойно как человек со специальным валютным образованием. Кто в чём платит — от этого не зависит ни судьба валюты, ни её сила.

— Разве это не подорвёт доллар?

— Как это его подорвёт? Общий внешнеторговый оборот в долларах настолько огромный, что вот эта оплата за нефть через Ормузский пролив в юанях — это щипок. Причём не вся она будет в юанях, кое-что проскочит и в долларах, кое-что в других валютах.

Силу валюты придаёт её собственная национальная экономика — вот на что опирается доллар. Пока у США темпы роста под три процента, инфляция не выше четырёх, доля в мировой торговле и в глобальном ВВП по шестнадцать-семнадцать процентов — Америке волноваться за судьбу доллара не стоит. И есть ещё более скрытая сфера — финансовый пузырь, финансовые рынки. Она намного больше товарной торговли. И она практически вся обслуживается долларами. Туда не проникнет ни юань, ни даже йена, ни фунт стерлингов. Так что — ущипнули. Именно щипок.

"Без страховки никакой груз никуда не выйдет"

— Раз всё рушится — может, стоит договариваться с Ираном напрямую и не платить страховку?

— Понимаю соблазн, но объясню, почему это не сработает. В международной торговле существуют определённые требования к документам, сопровождающим груз. Одно из непременных требований — страховка. Без страховки ни один груз никуда никогда не выходит. Страхуется корабль — так называемая скорлупа, shell по-английски — это делает судовладелец. И страхуется груз — карго — это делает отправитель. И ни один капитан не возьмёт груз без страховки, и ни один порт его не примет. Может быть, когда всё окончательно рухнет, ваша версия и сыграет. Но пока — ещё нет.

— А Лондон всё ещё монополист в страховании?

-Тут важно понять, как это устроено. В Лондоне есть Ллойдс Регистер. Страховщик берёт на себя риск — получает премию, но обязуется выплатить при страховом случае. Ему это неохота делать целиком — и он идёт на перестрахование, находит следующего, который страхует его страховку. И в конечном итоге через две-три операции всё сходится в Ллойдсе. Отсюда впечатление, что всё страхует только Лондон. На самом деле страховой полис может выдавать любая компания с нужным авторитетом. Но финальная цепочка — да, в Лондоне.

Что сейчас изменится? Страховая премия вырастет — это однозначно. Память о том, что это взрывоопасный район, где хочу пущу, где хочу не пущу, останется надолго. И фрахт тоже подорожает. А следом — цена нефти.

"Хуситы ещё не начинали"

— Иран ещё даже и не начинал по-настоящему. Не забудьте про Баб-эль-Мандебский пролив. Честно говоря, я бы его уже назвала Хуситским проливом.

— Потому что его сейчас контролируют хуситы. Это с другой стороны Аравийского полуострова — Красное море. Ещё одно бутылочное горлышко. И оно вполне перекрываемо.

Ормузский пролив с одной стороны — Баб-эль-Мандебский с другой. Два бутылочных горлышка. Иранцы уже озвучили: если что — хуситы вступают и закрывают это второе горлышко тоже. То есть если кто-то думает завозить товары в обход Ормуза — с той стороны у нас тоже есть шлагбаум. Перекроем и там. Пока ещё активно туда не стреляют — это потенциальная угроза. Но она озвучена, она реальна.

— И что тогда?

— Тогда меняются все правила игры вообще. Именно поэтому уже начались переговоры с Египтом о зерновом хабе. Назначен порт Александрия. Наше Министерство иностранных дел это уже озвучило. Египет предложил сухопутные маршруты, которые приведут туда в обход обоих проливов, и уже оттуда — выход в море. Пока речь о зерне, но в перспективе номенклатура может вырасти. Это отдалённая перспектива — но думать о ней уже надо.

"Морское право болеет. Очень сильно"

— Итог нашего разговора — констатируете ли вы смерть современного морского права?

— Смерть не констатирую — но болеет оно очень сильно. Вообще с международным правом уже нехорошо — болеет ВТО, комитет по разрешению торговых споров не работает несколько лет. Морское право тоже — отдельные статьи уже практически выморожены. Но есть внешнеторговое право в более узко-специальном варианте, оно пока ещё держится. Пока. Ключевое слово — пока.