Пауза перед ударом: почему США притормозили эскалацию с Ираном и что будет дальше

В программе "Точка зрения" главный научный сотрудник Института США и Канады Владимир Васильев объясняет, почему США отложили удар по Ирану и возможны ли переговоры. Эксперт разбирает риски эскалации, сценарий наземной операции и предупреждает о вероятности затяжного конфликта с крайне опасными последствиями.

Трамп отступил от ультиматума: пауза или подготовка к удару

— Трамп отошёл от ультиматума Ирану на 48 часов и заявил о пятидневной паузе и готовности к переговорам. Тегеран это отверг. Во что это может вылиться?

— Я рискну высказать свою точку зрения, исходя из психологии Трампа. Он дал ультиматум на 48 часов, но затем, по сути, перевёл его в 120 часов. На мой взгляд, американская администрация оказалась на распутье. Если действовать по военной логике — начинается серьёзная эскалация. И именно перед этой перспективой она отступила.

Эскалация означает постановку вопроса о наземной операции — вплоть до высадки и возможных действий против Тегерана. Но главное — это потери. Американское общественное мнение оценивает такие операции через "груз 200". Опыт Афганистана, Ирака и Сирии показывает: быстрой войны не будет, а удержание территорий — куда сложнее, чем их захват.

Если операция начнётся, она будет развиваться по собственной логике — и переговоры потеряют смысл. Военные, судя по всему, чётко объяснили Трампу: контроль над Ормузским проливом — это серьёзнейшая эскалация с риском провала и репутационных потерь. В отличие от авиаударов, здесь результат будет очевиден, а последствия — мгновенными: рост цен на нефть, паника на рынках.

Поэтому Трамп сейчас стоит перед решением — перейти Рубикон или отложить. И он продлил ультиматум.

Переговоры или ультиматум: почему компромисс невозможен

— Он продлил на пять дней. А дальше? Будет ли ещё отсрочка или всё-таки удар?

— На мой взгляд, никаких переговоров в классическом смысле нет. США ведут разговор об ультиматуме. Речь идёт о капитуляции Ирана — пусть и в "почётной" форме. Это должно выглядеть как победа США.

Иран такую модель не принимает. Он прямо говорит: после нанесённого ущерба США должны компенсировать потери. Это вопрос принципа — иначе иранское общество не поймёт, ради чего были жертвы. Поэтому Тегеран отказывается от "почётной капитуляции".

В итоге переговоры повисают в воздухе: стороны изначально движутся к несовместимым результатам.

Эскалация как единственный сценарий

— Значит, договориться невозможно. Что дальше?

— США стоят перед необходимостью эскалации. Возможности у них есть, но ограничения — политические. У стран с менее развитой экономикой ограничения — экономические, у Запада — политические.

Для США ключевой фактор — выборы. Это и есть главный ограничитель. Поэтому возникает давление на военный компонент: задачи должны решаться быстро. Отсюда — рост интенсивности боевых действий, усиление бомбардировок, возможный переход к наземной операции.

Но здесь вступает в силу логика риска. Если вы проиграли начало, вы удваиваете ставки — и тем самым увеличиваете вероятность проиграть всё. Это классика, подтверждённая, например, Вьетнамом: попытки быстро переломить ситуацию через эскалацию не срабатывали.

Я оцениваю перспективы конфликта пессимистично. Трамп уже заявил о смене режима, а такие войны никогда не бывают быстрыми и лёгкими. Они всегда затяжные, затратные и сопровождаются потерями.

Фактор религиозной войны и риск ядерного сценария

— Кроме того, сейчас ключевой конфликт — между Израилем и Ираном. И это уже не просто геополитика, а во многом религиозное противостояние, которое ведётся "до конца".

Есть ещё один фактор, о котором говорят осторожно: по некоторым оценкам, у обеих сторон есть ядерное оружие.

— Вы это серьёзно утверждаете?

— Есть такая точка зрения. Нужно понимать: ядерное оружие — это не только арсенал. Даже несколько зарядов могут использоваться как средство последнего удара, как "оружие судного дня".

И если ситуация дойдёт до этого уровня, обе стороны могут пойти на крайние меры. Сценарии здесь — крайне тревожные. Я бы назвал их пессимистическими. Но если я ошибусь — это будет только к лучшему.