Школьники берутся за опасные квесты ради денег — схема вербовки работает тихо и почти незаметно

В авторской программе главного редактора Pravda.Ru Инны Новиковой "Клуб главного редактора" генерал-майор ФСБ в отставке, участник контртеррористических операций, председатель исполкома "Офицеры России" Александр Михайлов рассказывает об угрозах вербовки подростков через интернет, проблемах воспитания и безопасности общества.

Как подростков втягивают в диверсии

— Сегодня жертвами вербовки становятся не только подростки, но и молодёжь, пожилые люди, вполне взрослые и здравомыслящие люди. Масштаб — огромный. Это недоработка семьи, школы, влияние социальных сетей или просто новая реальность?

— Всё зависит от возраста. Когда человек входит в переходный возраст, для него перестают существовать авторитеты — ни родители, ни учителя уже не воспринимаются как безусловный ориентир. А вот кто-то со стороны может легко повлиять.

Мы сегодня говорим только о тех, кого разоблачили. Но это, по сути, математическая погрешность. Масштаб явления — колоссальный. Многие просто сразу отказываются разговаривать, бросают трубку, игнорируют. Но противник работает сетью — какая рыбёшка попадётся, такая и попадётся.

И вообще слово "вербовка" здесь не совсем точное. Вербовка предполагает некую систему отношений. А то, что происходит сейчас, — это обычная разводка. Людям, которых наняли украинские спецслужбы, всё равно, кто перед ними. Никакого оперативного искусства нет: вышел на контакт — и с ним начинают работать.

Многие подростки, которые попадаются, имеют внутреннюю склонность к разрушительному поведению. В этом возрасте дети и так могут творить что угодно. А тут им ещё обещают деньги.

— То есть появляется ещё и элемент игры?

— Именно. Нужно выполнить некую задачу, как в компьютерной игре. Причём обещают деньги. Конечно, ничего не заплатят. Но подростки живут по принципу компьютерного квеста: выполнил задание — перешёл на следующий уровень. Это поколение — во многом протестное, поэтому подобные предложения их не удивляют.

— Но ведь молодёжь всегда была протестной.

— Конечно. Особенно подростки. В так называемом "козлином возрасте" они могут сделать что угодно просто назло.

При этом проблема — решаемая. Но государство практически не занимается её решением. В стране огромное количество ветеранских организаций: МВД, ФСБ, людей с опытом борьбы с терроризмом, экстремизмом, межнациональными конфликтами. Они готовы приходить в школы и рассказывать о реальных угрозах. Ещё Андропов говорил: "Человека посадить легко, сохранить для общества — намного сложнее". А сохранить можно только профилактикой, своевременными разъяснениями. Но в школы этих людей не пускают.

— Почему? Разве нельзя договориться с директором?

— На практике всё очень сложно. Директора начинают говорить об образовательных стандартах и прочих формальных вещах. Хотя при этом президент ставит задачи по урокам мужества и разговорам о важном.

Школы стараются обходиться своими силами и не хотят пускать посторонних. Потому что когда человек приходит и начинает разговаривать с детьми, вскрывается масса проблем внутри самой школы. Школа должна демонстрировать благополучную картину перед начальством. Если всё "чики-пуки", значит, всё хорошо.

Дети и наркобизнес

— Я последние годы служил в наркоконтроле. Тогда такого не было, а сейчас мы видим, что закладками занимаются пятиклассники и шестиклассники.

— Но где они берут наркотики?

— Их вовлекают через интернет. Причём специально выбирают возраст, который не подпадает под уголовную ответственность. Ребёнок идёт в школу, по дороге раскладывает пять закладок, получает 200 рублей и счастлив.

Так появляются новые формы наркобизнеса, с которыми крайне трудно бороться. Вовлекаются дети, на которых никто не обращает внимания. И это напрямую связано с системой образования и воспитания.

Есть известная поговорка: "Когда у японцев заканчивается рыба, они берут сеть и идут в море". Когда у нас заканчивается рыба — мы создаём комиссии.

Сейчас пытаются разделить обучение и воспитание. Появились должности заместителей директора по воспитательной работе. Но воспитание происходит через обучение. Как преподаватель ведёт урок истории, так дети и будут относиться к истории.

А когда приходит незнакомый человек и начинает читать лекцию о том, какими "должны" быть дети, это редко работает. Подростки в этом возрасте не хотят брать пример ни с кого.

Почему исчез авторитет учителя

— Мне кажется, здесь ещё сыграла роль система ЕГЭ и превращение учителей в "поставщиков образовательных услуг". Раньше к нам приходили ветераны, рассказывали о войне, и это воспринималось иначе.

— Разница в том, что мы выросли рядом с поколением фронтовиков. Когда приходил ветеран, мы невольно вспоминали своих отцов и дедов.

— И само слово "учитель" имело другой смысл. Я помню, как однажды увидела свою учительницу в магазине — она покупала хлеб и кефир. И для меня это был шок: оказывается, она живёт обычной жизнью.

— Мы часто употребляем слово "учитель". Но правильнее говорить "педагог". Учителей много — их выпускают вузы. Но педагогов, к сожалению, мало.

В 70-е годы были известны два великих педагога — Сухомлинский и Макаренко. Они говорили о воспитании через обучение. Сухомлинский чётко описывал, каким должен быть педагог. Даже если ребёнок не станет выдающимся математиком, из него всё равно можно воспитать гражданина.

Сегодня педагогика как наука практически исчезла. С подачи западной модели образование превратилось в сферу услуг.

Бюрократия в системе образования

— Когда я был депутатом Солнечногорского района, часто встречался с учителями. Они говорили: "Нам некогда заниматься преподаванием — мы постоянно пишем отчёты".

— Да и программы перегружены, бесконечные санитарные нормы, требования.

— И при этом в образовательных управленческих структурах почти нет людей, которые сами работали в школе.

— Но это ведь общая тенденция: главное — быть менеджером.

— Именно. Их основная задача — обеспечить документооборот. Я уверен, что большинство этих документов никто никогда не читает.

Социальные сети и вербовка

— История Варвары Карауловой показала, как работает вербовка через интернет. Сейчас активно обсуждают запрет мессенджеров. Социальные сети — действительно главный инструмент вербовки?

— Когда появляется новая технология, общество пытается закрыться от неё ради безопасности. Но это ошибочный путь. Противник активно использует социальные сети. А мы вместо того, чтобы использовать их сами, пытаемся всё запрещать. Если враг ведёт работу в Telegram, значит и мы должны работать в Telegram.

— Как говорил Ленин, большевики должны работать во всех парламентах.

— Совершенно верно. Мы должны работать во всех Сетях. Но этим практически никто не занимается. Многие структуры занимаются в основном зарабатыванием денег, а не информационной работой.

Кадровый кризис в полиции

— Сейчас министр внутренних дел говорит о серьёзной нехватке кадров. При этом обсуждается идея принимать на службу людей без полноценной подготовки.

— Мы уже проходили период разрушения правоохранительной системы в 90-е годы. Тогда было подорвано доверие к армии и полиции.

Сегодня ситуация снова становится тревожной. Представьте: в отделе было десять сотрудников, осталось двое. Вся нагрузка ложится на них.

— Но зарплата при этом не увеличивается.

— Конечно. Люди понимают, что скоро и эти двое уйдут — и работать будет просто некому.

Следователи перегружены делами и процессуальными сроками. Поэтому иногда стараются даже не принимать новые дела — физически невозможно всё успеть.

Сегодня для сохранения кадров зарплату нужно повышать в несколько раз. Но бюджет ограничен.

Почему профессия полицейского потеряла престиж

— Честно говоря, если меня сегодня спрашивают, стоит ли отправлять сына работать в полицию, я отвечаю: "Нет". Слишком высокая нагрузка, моральная ответственность, быстрое выгорание.

— Но ведь правопорядок — один из ключевых институтов государства. Почему так происходит?

— Наверное, потому что у системы нет сильных лоббистов.

Я вспоминаю одну телепередачу начала 2000-х, где обсуждали проблемы правоохранительных органов. Там сидели серьёзные генералы — депутаты Госдумы. После эфира они подошли ко мне и сказали: "Тебе повезло — ты можешь говорить правду. А мы связаны партийной дисциплиной". Без откровенного разговора реформы невозможны.

Как менялась система льгот

— Когда-то сотрудники правоохранительных органов имели серьёзную социальную поддержку:

• льготную оплату жилья,
• санаторные путёвки,
• бесплатный проезд.

Потом всё это монетизировали. Добавили небольшие выплаты, которые быстро съела инфляция. А льготы уже никто не вернул.

В результате молодые сотрудники приходят в систему, но быстро понимают, с чем столкнулись.  часто сравниваю систему МВД с бочкой солёных огурцов. Бросишь туда свежий огурец — он всё равно станет солёным. Даже если человек приходит честным и идеалистом, система его постепенно меняет.

Как было раньше

— В советское время представители милиции приходили в военкоматы и предлагали демобилизованным идти служить. Карьерный рост был понятным:

• постовой,
• участковый,
• уголовный розыск.

Даже известный криминолог Александр Гуров начинал с постового. Тогда престиж профессии существовал на каждом уровне.

— Даже образ дяди Стёпы был символом милиционера.

— Да. И это был милиционер. А сейчас проводят конкурс "Дядя Стёпа — полицейский". Хотя в книге он именно милиционер.

— Но ведь ГАИ недавно снова вернули. Может, и милицию когда-нибудь вернут.

— Когда создавали ГИБДД, идея была правильная — безопасность дорожного движения. Сотрудники должны были помогать водителям, следить за состоянием дорог. Но, как часто бывает, хотели как лучше...

— Получилось как всегда.

— Да.