Киты исчезают тысячами — корпорации вычищают океан: что скрывают за красивыми словами об экологии

В программе "Точка зрения" историк, политик Дарья Митина беседует с соучредителем и сопредседателем Фонда защиты китов Василием Борисовым о судьбе морских млекопитающих. От китобойного промысла и дельфинариев разговор выходит к глобальной экоповестке, роли корпораций и к тому, как тема экологии становится инструментом международной политики.

Международный день защиты морских млекопитающих

— 19 февраля мир отметил Международный день защиты морских млекопитающих. Почему именно 19 февраля отмечается этот день?

— 19 февраля 1986 года вступил в силу мораторий на китобойный промысел. Россия присоединилась к нему через полгода. СССР был одним из крупнейших китобоев: за 70 лет было добыто около миллиона китов. Существовало порядка 19 китобойных флотилий. У нас, честно говоря, большой долг перед китами.

Тогда добыча уже становилась неактуальной. Китов, по сути, спасла технология крекинга нефти — она позволила отказаться от использования китового жира, который применялся, в том числе, в оборонной промышленности. Китовый ус тоже перестал быть востребован — ушли корсеты, изменилась мода.

Тем не менее противостояние человека и китов продолжается. Ежегодно из-за антропогенного фактора гибнет около 300 тысяч китов. Это огромная цифра.

Корпорации и истребление океана

— Большая часть погибших китов — жертвы корпораций: транспортных, рыболовных, компаний, добывающих криль в Антарктике. Огромные суда лишают животных пищи. Из-за вылова криля страдают не только киты, но и пингвины, другие морские виды. Некоторые популяции уже на грани исчезновения.

— Поэтому часть видов занесена в Красную книгу?

— Да, часть — краснокнижные, часть — нет. Я не учёный, я просто человек, который с детства любит китов и хочет помочь им выжить.

— В Арктике это гренландский серый кит?

— Малые полосатики, финвалы, горбатые киты. Самая уязвимая ситуация — у малых полосатиков. В Норвегии ежегодно добывают 600-700 китов. Причём мясо зачастую не потребляют — его продают в Японию, Китай или перерабатывают в корм. Смысла в такой охоте сегодня нет.

После войны китобойный промысел был способом выживания. Но сейчас Норвегия — богатая страна, северный кувейт, экспортирующая нефть, газ, металлургию. Это уже не вопрос выживания.

Сегодня китобойным промыслом занимаются Япония, Норвегия, Дания (Фарерские острова и Гренландия), Исландия, а также малые народы в России и США в рамках квот. Но даже 130-140 серых китов в год для небольшой популяции — это слишком много.

Фареры, Япония и "китовые тюрьмы"

— Самая шокирующая картина — это забой дельфинов и китов на Фарерах. Какие страны открыто игнорируют мораторий?

— Япония и Норвегия не подписали его. Япония долго охотилась в Антарктике под видом научных исследований. После международного давления и кампаний, в том числе благодаря фильмам "Китовые войны", они прекратили такой промысел, но затем возобновили добычу в своей экономической зоне.

В Японии есть Тайджи — место, где убийство дельфинов считается традицией. Часть животных продают в дельфинарии.

В России в 2019 году были закрыты так называемые "китовые тюрьмы" — белух и косаток планировали продавать в Китай. Это многомиллионный бизнес. Сегодня в стране запрещён вылов китообразных для культурно-развлекательных целей, но дельфинарии продолжают работать.

Условия содержания там — тяжёлые: квадратные бассейны, отсутствие естественного освещения, мёртвая рыба. Китообразные ориентируются через эхолокацию — в замкнутом пространстве они буквально сходят с ума.

Цирки, зоопарки и границы допустимого

— Тогда нужно закрывать и цирки?

— Я руковожу группой Общественной палаты по цирковым животным. Мои родители — цирковые артисты. Ситуация — сложная. Наземным животным проще, им не нужно проплывать десятки километров в день. Но требования к содержанию должны быть жёсткими:

• выгул,
• доступ к солнцу,
• контроль условий.

В зоопарках сохранились виды, исчезнувшие в природе. Здесь нужен баланс. Возможно, допустимы океанариумы с большими акваториями, максимально приближёнными к естественной среде, но изымать животных из природы ради шоу — неправильно. Изъятие косатки, например, разрушает структуру стаи. Матриарх знает маршруты, места кормления. Без неё группа может погибнуть.

Пищевой насос и роль китов в экосистеме

— Киты — участники так называемого "пищевого насоса". Они питаются на глубине, а продукты их жизнедеятельности удобряют верхние слои воды, способствуя росту планктона и биомассы. Там, куда возвращаются киты, восстанавливается экосистема. Не будет китов — не будет и океана в его нынешнем виде. При этом рыболовные корпорации уничтожают всё подряд: прилов, тралы. Разрушают донные экосистемы.

До миллиона акул ежегодно ловят ради плавников — плавники срезают, а живых акул выбрасывают в море. Это уже не традиция, а массовое потребление.

Пластик и перепотребление

— Кампании против пластиковых пакетов провалились. Что делать?

— Проблема не только в пакетах. Мягкая игрушка из синтетики разлагается 700 лет. Мы производим и выбрасываем миллиарды предметов. Это культура перепотребления.

Пластик дробится в микропластик, попадает в планктон, рыбу, а затем — к нам на стол. Наш фонд, например, проводит экспедиции по очистке берегов Баренцева моря. Пластик приносит течениями, в том числе Гольфстримом. Это глобальная проблема, и она возвращается к нам через пищу и воду.

Аквакультура и фермерский лосось

— Фермерский лосось — отдельная тема. В садках живут миллионы рыб, паразиты распространяются мгновенно, их травят химией. Производители утверждают, что рыба безопасна, но доверять безоговорочно сложно.

Аквафермы потребляют криль, антибиотики, ресурсы океана. Альтернативы пока нет, и здесь снова вопрос баланса — между продовольствием, экологией и бизнесом.

"Зелёная повестка" и глобальная политика

— Зелёная повестка — это реальность или инструмент давления?

— За экологические нормы платит конечный потребитель. Экологические сборы, требования — всё ложится на человека. Кроме того, крупные международные экологические организации стали лоббистскими структурами.

Есть локальные экологические группы — они работают по конкретным проблемам. Но когда организация становится глобальной, с офисами в Брюсселе или Вашингтоне, она выходит на уровень политического влияния.

Экология должна быть национализирована — отделена от внешних центров управления. Мы должны слышать аргументы, но не допускать внешнего диктата.

ESG и новые механизмы давления

— Появился термин ESG — экология, социальная политика, управление. От соответствия этим критериям зависели кредиты и инвестиции. Если компания не вписывается в повестку — ей дают деньги дороже или не дают вовсе. Это стало инструментом давления, в том числе культурного и политического.

Экология как возможный фронт

— То есть экология может стать ещё одним фронтом?

— Вполне. Экологическая тема может использоваться как повод для вмешательства во внутренние дела государства. Это может стать формой "экологической агрессии". Нужно быть готовыми к пересмотру глобальных правил игры.