Шебекино: самое главное — это утром проснуться живым

В авторской программе спецкора Pravda.Ru Дарьи Асламовой "Горячие точки" — Шебекино под дронами и обстрелами. Писатель Александр Тарасов и семья добровольцев теробороны Кирик рассказывают, почему остались, как спасают людей и живут в режиме постоянной тревоги. Город без официального звания, но с характером города-героя.

В маленький, но уже знаменитый городок Шебекино я приехала на такси из Белгорода, прямо в свирепую пургу и адский холод. В "безопасную зону", где меня дожидался известный местный писатель Александр Тарасов. Саша сел в такси и начал деликатный разговор с водителем: "Неудобно вас просить. Не могли бы вы подъехать к моему дому? Я вам дорогу покажу. Там, конечно, дроны летают, но идти пешком в такой мороз и вьюгу просто невозможно". "Нет проблем, — меланхолично заметил таксист. — А дроны? Не с моим счастьем. У меня столько кредитов".

Я буквально задохнулась от смеха и все еще продолжала смеяться, пока Александр объяснял мне тонкости местной жизни. Всё Шебекино таксисты делят по секторам: туда можно, а сюда — нельзя. Стоимость проезда резко возрастает каждые триста метров, в зависимости от риска.

В тёплом уютном доме на окраине города меня встретила дружная семья с редкой молдавской фамилией Кирик, и мне сразу предложили согреться "рюмкой чая". Что может быть лучше для замерзшего человека, чем травяной чай и отличный самогон, настоянный на грецких орехах? А на закуску — котлеты из оленины (Шебекино славится своими сосновыми лесами, где когда-то было настоящее раздолье для охотников).

Мы быстро и весело знакомимся. Алексей — немногословный, надежный мужик, с отличным чувством юмора и руками человека, привыкшего к физической работе. Виктория — его улыбчивая жена, которая говорит быстро и точно, без лишних слов. Их дочь Елизавета — двадцать лет, глубокие тёмные глаза, серьёзная и ответственная. Сразу видно — командир. Вот подрастет — и будет полком командовать. И Саша, ее муж, легкий и смешливый парень. "Его дразнят подкаблучником, — сердито говорит Елизавета. — А какой же он подкаблучник, если у меня даже каблуков нет?" Мы все смеемся, а писатель Александр Тарасов добавляет: "А я пятый, отец сына, то есть Саши. Вот такая сложная семейная цепочка".

— Почему не уехали? — спрашиваю я.

Александр отвечает первым, без паузы: "Некуда".

Виктория не соглашается — мягко, привычно, как не соглашается только человек, который давно знает этот разговор: "Дело не в том, что некуда. Мы уезжали. Потом вернулись. Любим свой город. Мы патриоты".

Семейный подряд

Четверо из этой семьи являются бойцами территориальной обороны. Не по приказу, а по велению совести.

Алексей служит в сапёрном отделении — гражданский человек, никогда не учившийся работе со взрывчаткой. Он объясняет свою задачу спокойно, будто речь идёт о доставке посылок: "Звонят люди в 112: у меня упал дрон. Нам передают заявку. Мы выезжаем группой — минимум два-три человека. Оцепляем место. Боевую часть руками не трогаем — в любой момент может взорваться. Ждём военных сапёров. Они приезжают, обезвреживают. Заявка закрыта".

Это звучит как производственный регламент. Как инструкция для нового сотрудника. И в этой обыденности — что-то пронзительное. Виктория, его жена, работает в госпитале. А двадцатилетняя дочь Елизавета — в "девчоночьем" взводе, где служат "девочки" — от восемнадцати до пятидесяти пяти лет. Все местные.

Елизавета хотела пойти ещё в 2023-м — не взяли, не хватало пару месяцев до совершеннолетия. Ждала. Пошла, как только исполнилось восемнадцать.

— А вас слушаются? — спрашиваю я. — Вы такая молоденькая…

— Кто хочет выжить — тот слушается. Выбора особо нет, — отвечает она спокойно.

Елизавета вспоминает одно из дежурств. В районе автовокзала сдетонировал дрон — рядом с автобусом маршрута Белгород — Шебекино. Женщина-пассажирка. Осколочное ранение. Верхняя часть бедра. Ей быстро наложили жгут, отвели в здание вокзала и напоили горячим чаем. В Шебекино все сознательные жители научились "жгутированию". Муж Елизаветы Саша, смотрит на нее влюбленными глазами: "А я, как и Лиза, тоже пошел в тероборону".

Небо становится все ближе и ближе

В Шебекино выстроена целая система оповещения о дронах — как сложный механизм городских часов, только работающий не для того, чтобы отмерять время, а для того, чтобы его выиграть. Телеграм-каналы с координаторами и временем подлета дрона. Рации. Радиоприёмники. Телевизор подает сигнал тревоги.

В эфире звучит спокойный голос: в таком-то районе — дрон. Остановите машину. Уйдите с открытого места.

— Две-три минуты хватает. Смотря, какой дрон летит, — замечает Алексей. — Хотя бы из машины выскочить успеешь.

А недавно они с Викторией "чуть не попали". По рации услышали: объявляют тревогу. "Мы успели въехать на территорию завода, а он прямо над нами. Взорвался неподалёку. Повезло". Война здесь давно стала бытом.

Дедушка с плакатом

На хуторе Мухин — прямо на границе — жил дедушка. Жена умерла. Остался один. Дом, хозяйство, кролики. После начала СВО все соседи уехали от страха. Первый раз, когда прилетел дрон, дедушка храбро вышел из дома и показал ему две дули. Дрон покружил и улетел.

А на следующий день дрон разнес его постройку и убил всех кроликов. Дедушка вышел в поле с куском картона, взял маркер и написал огромными буквами плакат. Поставил его прямо в поле — чтобы хорошо было видно сверху: "А ВОТ КРОЛЕЙ Я ВАМ ХРЕН ПРОЩУ".

Мы дружно смеемся, но в этом смехе и гордость, и какая-то нежность. Потому что в этом дедушке, в этом плакате посреди поля — что-то очень важное про город Шебекино. Про этих людей. Они не просят о жалости. Они не требуют внимания. Они просто живут на своей земле. И если надо, они бросают вызов небу. Маленький, но отчаянный.

— А мы люди героические, — говорит Александр Тарасов. — Вот поэтому Шебекино — город-герой.

— Звание вам ещё не дали, — поддразниваю я.

— А мы сами себя уже так оцениваем, — отвечает он спокойно. — У нас и татуировки люди делают: "Шебекино не склоняется".

"Русская рулетка"

Виктория произносит очень точно: "Вся жизнь здесь как в игра русскую рулетку. Кому повезёт, кому нет".

Александр подхватывает: "Утром проснулся — уже хорошо. Слава Богу".

Это не покорность судьбе, а нечто более сложное — выработанная годами опасности философия маленького счастья. Каждое утро — уже подарок. Каждый день без ранений — удача. Каждый вечер с электричеством — радость.

Чувство самосохранения у людей здесь притупилось, — они сами это понимают и говорят об этом прямо. Но ничего не могут поделать: иначе здесь просто не выживешь. Нельзя бояться каждую минуту три года подряд.

До свидания, мальчики

Алексей вспоминает 2023-й — тот первый, самый страшный. Когда Шебекино бомбили артиллерией. Когда они ездили вывозить людей прямо из-под обстрела. Когда рядом с ними в землю уходили миномётные мины. "Страшно было, конечно. Ну а что делать? В двадцать третьем солдат здесь вообще не было — от слова совсем. Только срочники, пацаны. Вот почему всушники тогда в Таволжанку и прорвались. Людей просто не было".

Александр Тарасов подхватывает, — и голос у него словно тяжелеет: "Но никто из этих срочников не сбежал. Никто никого не бросил. Все гибли, все понимали, все друг друга спасали. Они — детвора — держали линию границы. Ребята в восемнадцать лет-девятнадцать лет не верят в собственную смерть — это физиологически и психологически. Вспомните Великую Отечественную войну. Что не герой, то пацан. И тогда. И сейчас.

Город, который не уехал

У Шебекино нет официального статуса города-героя. Есть шрамы на фасадах. Есть цветы у стихийных мемориалов. Есть привычка смотреть в небо — не как туристы на облака, а как люди, которые знают: там может быть что-то, кроме облаков.

Есть пятеро в тёплом доме, которые добровольно остались — не потому что романтики, и не потому что не боятся. Потому что дом — это не просто адрес.

Александр говорит о пожилых людях, которые не уезжают: "Дом — это же не только крыша. Это целая жизнь. Шкаф, который покупал двадцать лет назад. Диван. Куры. Всю жизнь копил — и вдруг брось? А кредиты? А зарплата у нас какая?" Это важный разговор — о том, что эвакуация легче, когда есть деньги уехать и есть куда вернуться. И намного сложнее, когда весь твой мир — вот этот двор, вот этот огород, вот эти кролики.

За окном темнеет. Мы с трудом находим такси. Водитель все время ворчит: "Доплатить надо. За опасность". Меня выходят провожать всей семьей. И Виктория говорит на прощание: "У нас хороший город. Очень хороший. Приезжайте еще".