Дроны на поводке и паяльник против миллиардов — что происходит на передовой

В авторской программе спецкора Pravda.Ru Дарьи Асламовой "Горячие точки" — репортаж о войне, которую не видно. Роддом в подвале на линии огня, кошки как часть обороны и фронт, проходящий в радиочастотах. Корреспондент показывает и рассказывает, как решается судьба боя Спецназом Ахмат в невидимом спектре, где главный вопрос — "Небо чистое?".

Роддом на линии огня

Четыре часа утра. Государственная граница. В подвале бойцы Спецназа Ахмат не спят, — они принимают роды. Кошка мечется, ищет место, её ловят, успокаивают, следят, чтобы не утащила новорождённых в опасное место. К рассвету в подразделении радиотехнических средств станет на четыре бойца больше. Четыре слепых котёнка, которые через месяц откроют глаза и начнут войну с крысами и мышами — "самой неприятной проблемой здесь", как скажет потом радиоразведчик с позывным Феликс. Я тут же вспоминаю свой любимый шеврон, отличный образец армейского "черного юмора": "Нельзя убивать людей. Вдруг у них котик дома".

Одиннадцать кошек в подвале- это не умиление и не сентиментальность военных, соскучившихся по дому. Это практическая необходимость. "Завёл одну кошку — остальные сами придут", — объясняют бойцы. Грызуны на передовой — бедствие, почти сравнимое с дронами. Почти.

На стене — самодельный плакат: "Граница на замке". Но граница эта не та, что прочерчена на картах. Настоящая граница проходит в радиочастотном спектре, между 7,2 и 11 гигагерцами, в диапазонах, которые человеческий глаз не видит, а человеческое ухо не слышит. Именно там, в невидимом пространстве электромагнитных волн, каждую секунду решается, кто будет жить, а кто умрёт.

Анатомия невидимого

— Что это, кардиограмма? — удивленно спрашиваю я, вглядываясь в монитор.

— Похоже, правда? Это спектрограмма, — объясняет Феликс. Он смотрит на войну как хирург на вскрытую грудную клетку. На его мониторе — электрическое сердцебиение фронта. Когда где-то на расстоянии до двадцати девяти километров противник включает пульт, на экране вздрагивают зелёные иглы.

— Мы работаем только на приём, — объясняет радиоразведчик Феликс. — Нас никто не видит. Мы как летучие мыши — слышим всё, но молчим. Мое дело -найти и передать. Дальше командование решит".

"Небо чистое?" — это главный вопрос на передовой. Не "как дела", не "что нового". А "небо чистое?"

Потому что небо никогда не чистое. На спектрограмме дёргается радиомаячок — реагирует на ветер, на траву, на шаги, на чей-то пульс или дыхание. Четыре маячка в одном направлении. Свои? Чужие? "Скорее всего, чужие", — осторожно замечает Феликс. "ДРГ, диверсионно-разведывательная группа?" — спрашиваю я. "Может, и так. Если идут с рацией, мы можем их запеленговать".

— Где вы всему научились? — На доблестной войне.

Опыт. Всё приходит с опытом. И с могилами товарищей, которые не успели спросить: "Небо чистое?" У меня мурашки бегают по телу, как паучки. Люди, которые никогда не встретятся, охотятся друг на друга в диапазоне волн, невидимых человеческому глазу. "Не давай волю своему воображению, — твердит мне внутренний голос. — Это просто работа войны".

Дроны на поводке: абсурд как оружие

"Мой позывной — Скарт", — представляется командир отделения радиотехнических средств. Балаклава, закрывающая лицо, строгий, сдержанный голос. Как будто не мы с ним только что ели оливье, которое он сам же и настрогал. (Кстати, все профессиональные военные отлично готовят. Хозяйкам — на заметку!)

Мы обсуждаем дроны на оптоволокне. Представьте: детская машинка на проводке летит двадцать километров, разматывая катушку, как Ариадна в лабиринте Минотавра. Только эта Ариадна несёт килограммы взрывчатки, а нить можно перерезать кухонными ножницами.

"Его надо либо отстрелить, либо перерезать проводочек, — и дрон упадёт сам", — Скарт говорит об этом так буднично, будто мы обсуждаем рецепт борща.

Но потом сухо добавляет: "Есть интересные разработки у наших цеховиков. Какие конкретно — не скажу. У нас свои Кулибины есть".

В этом вся война. Гаражные Кулибины против западных корпораций. Паяльник против миллиардов долларов поддержки. И пока — ничья с преимуществом паяльника.

— Обидно, что мы — ведущая космическая держава, а Starlink хозяйничает в космосе, — замечаю я.

Скарт не соглашается. Не спорит — именно не соглашается. Как человек, который знает что-то, но не может сказать. "Есть определённый ресурс наших космических наработок. Со временем мы к этому придём. А пока мы не гнушаемся использовать тот же Starlink".

— Верно ли, что украинцы превосходят нас в производстве дронов? -спрашиваю я.

— У Украины очень серьезная поддержка. Вот представьте масштаб. Оператор присваивает позывной дрону и взлетает. Бывает, что один противник может до 30 дронов в день поднимать и лететь. Мы его давим. Но даже если он 25 потеряет, ему не жалко. Он дальше на пяти дронах будет прорываться.

Словом, у них есть ресурс, — Скарт отмеряет слова, как патроны. — Они могут себе позволить.

— А у нас?

— В достаточном количестве. Хотелось бы больше. Но пока счет ведем мы. То есть побеждаем.