Семь месяцев анархии: как университеты Белграда стали заложниками студентов

Спецкор Pravda.Ru Дарья Асламова на философском факультете Белградского университета побеседовала с профессором истории Чедомиром Античем о студенческой блокаде и провалившейся цветной революции.

В эпицентре бури

— Добрый день, господин Антич. Мы встречаемся в Белграде, на философском факультете, где вы преподаёте историю. У вас был интересный опыт в молодые годы, когда вы активно участвовали в студенческих протестах.

Уже целый год в Белграде продолжаются студенческие протесты и демонстрации. Именно философский факультет является эпицентром нового движения. Каково ваше мнение об этой революции — это настоящий народный протест или всё-таки цветная революция? Ведь Сербия — родина цветных революций: первой была "бульдозерная революция" в 2000 году.

Инфляция дипломов и армия недовольных

— В 1990-е годы наша оппозиция была преимущественно националистической и демократической и не была связана с США.

— А что сейчас?

— Сейчас у нас нечто совершенно новое. Наши студенты сегодня — как и студенты в России, в Америке или в Китае — имеют совершенно иное отношение к организации, чем мы тогда. Это связано с технологическими изменениями.

С 2018 года у нас появилось одно новое явление: оппозиция может вывести людей на массовые демонстрации под предлогом какого-то большого зла, какого-то очень тяжёлого преступления. Например, три года назад у нас была массовая стрельба в одной из сербских школ. Оппозиция начала демонстрации именно из-за этого преступления, потому что было убито двадцать человек. Они сказали: "Мы хотим Сербию без насилия".

— Но это же ни о чём. Не может быть страны без насилия.

— Я это понимаю, но скажите это им. На всём Западе привычные политические темы стали людям скучны. Люди их не понимают. Они не верят, что сложные проблемы будут решены. И они хотят простых ответов — чёрного или белого, ещё больше, чем раньше.

Парадокс образованности: когда дипломов слишком много

— Когда я был студентом, лишь три процента населения имели высшее образование. Сейчас, из-за ложных реформ, у нас 21 процент людей с высшим образованием. Многие из них считают, что именно они должны управлять страной, и презирают людей, которые готовы принять сильного правителя, который, по их мнению, подкупает простых, необразованных людей.

И это стало чем-то вроде "пятой колонны", готовой принять что угодно…

— Это плохо для страны, когда слишком много людей с высшим образованием?

— Невозможно, чтобы в 2000 году было шесть процентов людей с высшим образованием, а в 2025 году — 21 процент. Это невозможно достичь за двадцать лет. У нас инфляция высшего образования.

У нас много людей, которые купили дипломы в частных вузах, и много тех, кто формально закончил обучение, не получив реальных знаний. И теперь они воспринимают себя как людей недооценённых, как будто с ними поступили несправедливо, как будто им что-то должны.

Они хотят занимать то же положение, которое занимали люди с высшим образованием в их молодости или детстве. И они не понимают, что сегодня диплом университета — это примерно то же самое, чем был диплом средней школы 30-40 лет назад.

Но из-за этого они стали хорошей "армией" для любого, кто хочет их мобилизовать на протесты. В Сербии высшее образование было и остаётся в значительной степени бесплатным. Если бы был свободный рынок, люди инвестировали бы в себя, платили за обучение или получали бы стипендии и учились конкретной профессии. Когда я учился, в Сербии было 110 тысяч студентов, сейчас 250 тысяч.

Сейчас у нас 63 тысячи детей в каждом поколении. Когда я был студентом, было 110 тысяч. Но тогда у нас было около ста тысяч студентов на всю Сербию, а сейчас — 250 тысяч, и это при том, что население Сербии уменьшилось на миллион.

Вучич, Запад и разрушенная оппозиция

— У нас есть правительство, которое является популистским, в определённой степени автократическим, но его законно выбрали. И есть великие державы, которые этим недовольны.

Западные державы поддержали президента Вучича, потому что им было нужно говорить с одним человеком. Им нужен был один партнер. Они ожидали, что Вучич будет свергнут через десять лет из-за определённых проблем, но он выжил.

А оппозиция сегодня полностью разрушена. Все традиционные партии были выбиты и сейчас имеют три-четыре процента поддержки. И это открыло пространство для различных движений, организованных как гражданские группы, НПО и так далее.

Университет как государство в государстве

— Наш университет обладает очень высокой автономией. Правительство не может уволить ни одного профессора. Это может сделать руководство университета, но не государство. Мы сами выбираем друг друга.

— То есть вы независимы?

— Мы в значительной степени независимы, но не являемся частью свободного рынка. Наши профессора сами создали эти гнилые частные университеты. И государство всегда — даже во времена Милошевича — пыталось с нами договориться.

Потому что нас очень много: в Сербии около десяти тысяч университетских преподавателей. Когда я был молодым, было пять тысяч. Это "прогресс". Меньше населения — больше профессоров.

— Простой вопрос: а кто будет работать? Это как в 1990-е: все родители хотели, чтобы дети стали менеджерами или юристами.

— Теперь работают пакистанцы и непальцы.

Нови-Сад и начало блокады

— В ноябре прошлого года в Нови-Саде, втором по величине городе Сербии, погибли 16 человек из-за обрушения части железнодорожного вокзала. И это сразу же связали с масштабным процессом реконструкции железной дороги, хотя та часть вообще не реконструировалась.

И в течение двадцати дней весь Белградский университет — но не только он, а все государственные университеты — были закрыты. Они объявили блокаду, а не протест. Раньше они говорили: "Мы протестуем". Мы не ходим на лекции, на занятия и так далее. Но в этот раз они заблокировали университет. Внутрь могли войти только организаторы блокады. Все процессы обучения остановились. На семь месяцев.

— Семь месяцев блокады университетов?! Это что-то новенькое в практике цветных революций.

Террор во имя "прямой демократии"

— Приведу вам пример. Через десять дней после начала блокады я пригласил четырёх своих аспирантов в кафе, чтобы выпить кофе. И в какой-то момент кто-то из студентов-блокадеров (мы их так называем) вошёл и спросил: "Что вы здесь делаете? Это частная встреча или вы читаете лекцию?"

— Это как… учебник террора.

— Да. На факультете технических наук в Нови-Саде профессорам даже не разрешали входить в свои кабинеты. Они должны были спрашивать разрешение у пленума. Они упразднили парламенты и создали анархические пленумы.

Они решали всё. На одном из транспарантов было написано: "Пленумы — это альфа и омега". И ещё одна вещь, которая вам, как человеку из России, может быть знакома: "Вся власть пленумам" как "вся власть советам".

— Я человек просоветский. Большевики были хорошо организованы и выступали против анархизма. Анархизм для меня — абсолютно опасное деконструктивное движение.

Когда профессора становятся заложниками

— У пленумов была поддержка со стороны факультетов, деканов, деканских советов, университетского руководства. И это было очень плохо. Потому что каков был их modus operandi? Они однажды утром вошли на факультет — это было через месяц после трагедии в Нови-Саде — и сказали: "Прекратите лекции".

Анархисты вошли на мою лекцию для первокурсников, начали кричать, свистеть, угрожать и так далее. Я отказался уходить. Я сказал своим студентам: вы можете уйти, можете присоединиться к ним, можете остаться со мной — как хотите. Большинство осталось со мной.

Мы просидели час до конца лекции. А они целый час кричали, орали, угрожали и так далее. Потом пришёл заведующий кафедрой и сказал мне: "Уходите". Я ответил: "Я не хочу уходить. Это незаконно. Я не знаю этих людей, они не мои студенты".

Абсурдные требования и сотни тысяч на улицах

— Их требования были абсурдными: они не требовали выборов или новых условий для выборов. Они требовали все документы по трагедии, хотя понимали, что эти документы находятся в суде, у прокуратуры.

Что бы ни давало им государство — а им дали 11 тысяч документов — они говорили, что этого недостаточно.

Но вот что было интересно: их требования были политически нерешаемые, движение было насильственным, анархическим, с идеологическими и сюрреалистическими элементами.

Но когда они призывали людей на митинги или собрания — а делали это раз в два месяца — на улицы выходили сотни тысяч людей.

Сербская культурная особенность: "онижедети"

— Это особенность сербской культуры. Люди не хотят бороться за конкретную политику, потому что считают, что ничего не добьются. Они не готовы бороться за конкретного политика, потому что его назовут вором, предателем и так далее. Но за детей — готовы.

И именно на это сделали ставку организаторы из тени. А эти кукловоды были из Америки и Германии. В Германии очень империалистическое министерство иностранных дел, которое возглавляла Анналена Бербок.

Разумеется, у меня нет секретной информации спецслужб, но я умею складывать два плюс два.

С самого начала кто-то поставлял "блокадерам" питание. Одинаковые пиццы, одинаковые напитки. Это была не поддержка оппозиции — оппозиция в Сербии очень слаба. Это была не поддержка граждан, потому что для организации людей требуется время.

У Фонда Рокфеллера был проект о том, как бороться с автократическими режимами. Активное участие, по-видимому, принимало USAID* (агентство США по международному развитию).

И те люди, которые руководили этими организациями, встречались в предыдущие годы в рамках USAID* и Фонда Рокфеллера.

Люди из НПО-сектора и зарубежных фондов хотят показать новой администрации Трампа, что они чего-то стоят, что они способны что-то сделать, и они являются частью американской силы.

И подобные действия можно увидеть на выборах в Румынии, Молдове, Республике Сербской.

Поколение 50-летних: жажда власти

— Сейчас теневым организаторам протестов около пятидесяти лет. Когда Вучич пришёл к власти, им было около 35-40. Все люди, которые управляют университетом, родились за пять лет до или через пять лет после Вучича.

Сейчас они на пороге пенсионного возраста, а Вучич всё ещё у власти. Они хотят власти — власти над государством. Они используют студентов.

И именно поэтому они применили анархический способ ведения политики. Потому что в реальной демократии всегда нужны новые идеи, новые способы. Если ты останавливаешься, тебе бросают вызов.

А с этими анархическими пленумами они были готовы изгнать любого, кто был против них.

Анархия как инструмент контроля

— Как вообще понимать слово "пленум"?

— Они верят в так называемую прямую демократию. И они говорят: "Кто не заинтересован в демократии — пусть уходит".

В результате философским факультетом, где учится шесть тысяч студентов, управляло активное меньшинство из двухсот человек. Этих людей никто не избирал. Все было скрытно, тайно. Нужно было просить разрешение, чтобы присутствовать на заседании пленума или посетить университет. У них даже был институт изгнания людей. И так все семь месяцев…

А наш декан сказал: "Если даже четыре студента захотят блокаду, я их поддержу". Думаю, у него были собственные карьерные расчёты на будущее.

— Сейчас блокада закончена?

— Мы начали новый учебный год в ноябре вместо октября. И я считаю, что у нас серьёзные проблемы со студентами, потому что подавляющее большинство из них сдали экзамены очень плохо.

Разочарование и гнев: что осталось после бури

— Хотя большинство студентов были нейтральны, именно проанархистские и прооппозиционные группы захватили все инструменты, все институты.

Думаю, сейчас подавляющее большинство студентов либо злятся, либо, если они поддерживали блокаду, разочарованы. Их предали профессора, которые их поддерживали и давали обещания.

Но, например, на философском факультете до сих пор есть три аудитории, которые отданы этим неизвестным анархистам. И они проводят там свои пленумы, хотя не имеют никакой политической программы. Прямых доказательств иностранного вмешательства у меня нет, но Европейский парламент активно поддерживал блокады и протесты.

При этом, как только протесты начинаются на улицах Парижа или Германии, полиция мгновенно их разгоняла. Но здесь всё было иначе.

Сценарий, который не сработал

— Те, кто начинал эту цветную революцию из-за границы, были людьми среднего уровня. Потому что эта революция победила бы, если бы они устроили нечто вроде Евромайдана. То есть если бы начались убийства. Мы все этого очень боялись. Когда в митинге участвуют триста тысяч человек, достаточно одного безумца, чтобы устроить давку и хаос.

Если бы кто-то был застрелен, у нас вышел бы миллион человек на улицы, и правительство было бы свергнуто. Но поскольку у нас нет организованной оппозиции, как в девяностые, то, вероятно, к власти пришли бы какие-нибудь "яценюки".

И мы получили бы недемократическую, несербскую Сербию на следующие десять лет или даже больше. И я не уверен, чего на самом деле хочет Запад.

Великобритания, которая всегда была антисербской, после Brexit немного изменила свою позицию. У них нет единства ни в действиях, ни в целях. Поэтому и возникла эта ситуация. Они пытаются навредить нынешнему правительству, сделать его более прозападным, но не начинать большой хаос. Потому что в таком случае им пришлось бы инвестировать в новое правительство, а западные страны были бы вынуждены его поддерживать.

А мы — просто жертвы геополитики и, конечно, наивности части нашего народа.

*- организация, деятельность которой прекращена и запрещена на территории РФ.