Автор Правда.Ру

ПОМНИ КЛЯТВУ СВОЮ Свидетельство очевидца трагических событий

4 октября, в черный для России день, мы снова будем поминать павших защитников Конституции. Можно сказать и по-другому: поминать защитников советской власти, — это тоже будет верно. Пятая годовщина их подвига...
Мои товарищи соберутся “у Креста” в мемориальной зоне, где пройдет траурный митинг, потом спустимся ненадолго под Горбатый мост. Здесь в течение двух недель после Указа № 1400 горел костер. Когда испортилась погода, резко похолодало, зарядили дожди со снегом, сюда спускались отогреться, обсохнуть, посидеть на импровизированных скамейках из досок.
Сейчас все это как в каком-то полузабытом старом кинофильме: смена дня и ночи на этом Горбатом мосту, где на ощетинившейся длинными железными прутьями арматуры баррикаде были укреплены два флага — красный и на длинном древке — черно-желто-белый, державный. Никого тогда не смущало их соседство.
В двух десятках метров от моста — загородки милицейского оцепления, которое несколько редеет по ночам. Это граница, которую переступать не рекомендуется никому. Выйдя за ограждение, рискуешь попасть на допрос в гостиницу “Мир”, что напротив, и как минимум, там будут устанавливать личность задержанного — твою.
Гостиница “Мир” — чуть справа, напротив моста — Девятинский переулок, отделяющий ее от забора американского посольства.
Филиал российского МИДа, — пошутил кто-то из наших острословов. На газоне у каменной ограды, задрав вверх дуло крупнокалиберного пулемета, застыл бэтээр. У гостиницы еще один, желтый, вместо пулеметной башни у него мощнейший громкоговоритель. Он вещает круглые сутки с короткими перерывами, ельцинские посулы — обещанные пряники за переход на его сторону депутатам и сотрудникам аппарата — сменяют полублатные песенки, крутят объявления о погибших в городе милиционерах, и все по новой, по кругу.
“Желтый Геббельс” — окрестили этот бэтээр.
Все это было! И ни слова не солгу, не придумаю, не дадут мне это сделать товарищи — живые и павшие.
Вспоминается, что в бой с желтым Геббельсом время от времени вступали наши ораторы. В их распоряжении был один мегафон, да еще громкоговорящая установка на черной “Волге” — единственном автомобиле, оставшемся в распоряжении Верховного Совета на крошечном пятачке нашей территории, где действовали советские законы. Наши агитаторы, помнится, пытались разъяснять милиционерам, солдатам и омоновцам, что они не должны выполнять преступные приказы, что они присягали на верность Советской Родине и народу, а не на верность Ельцину и Ерину. Всякий раз, когда начинали работать наши мегафоны, включал свое жерло “Желтый Геббельс”. Его установка, оказывается, была направленного действия: рупор, как пулеметная башня мог вращаться. Поэтому, стоило нашим поменять место вещания с одной баррикады на другую, — поворачивалась и орущая крышка БТР.

* * *

Дружинники, собравшиеся здесь на защиту Конституции. Были рассредоточены по разным баррикадам, собраны в отряды, названные по военному — взводы, роты, была казачья сотня, был казачий батальон, в списках которого суждено было оказаться и мне. Нашим батальоном командовал Сан Саныч — колоритный уральский казак в военной фуражке, гимнастерке, перепоясанной ремнями, бриджах и сапогах. Он хотел сделать все так, как в настоящей военной части.
У штабных Сан Саныча была своя канцелярия — несколько тетрадок с фамилиями дружинников. Их начали вести с самого начала, после Указа № 1400, когда на площади свободной России собирались по вечерам тысячи митингующих и желающие могли записаться в отряды добровольцев. Остерегались что ли? В тетрадках значилось около полутораста человек. Всю блокаду здесь выстояли человек сорок, остальные остались за кольцом окружения. Среди тех, с кем тогда рядом стоял, были самые разные люди. И по возрасту — от подростка до пенсионера, и по профессии — от рабочего и научного сотрудника до давнего безработного и престарелого члена Союза писателей. Приехавшего в Москву из глубинки.
И дни были разные: сначала обычные осенние, с солнышком, моросящим иногда дождиком, а потом такое ненастье, что, казалось, выпало оно специально для испытания блокируемых: как вы там, дескать, сможете выдержать — без света, тепла, воды? Дождь со снегом зарядил на несколько дней, почти без остановки.
У нас на Горбатом мосту был свой доктор. Так его называли, потому что этот интеллигентный мужчина сам себя предложил в качестве помощника по медицине. Милый, милый доктор! Ты тоже как-то ночью сумел сходить в город, чтобы вернуться, преодолев высокие заборы, с новым запасом лекарств!
По какой-то иронии судьбы именно тебе одному из первых пуля оставила свою отметину на всю жизнь, и ты обречен теперь ходить, опираясь на палку. Те, кто тебя выносил с площади, рассказывали, когда отмечались сороковины по погибшим, что пуля почти напрочь отстрелила тебе ногу у щиколотки — столько было крови. К счастью, ногу сумели спасти, просто стал инвалидом, хотя виду не подаешь.
“Просто инвалидом...” Конечно, совсем не просто... Как непроста и та душевная травма, которую оставил расстрел каждому добровольцу, оставшемуся в живых. Скольких унесла тогда бойня в Останкино вечером 3 октября и расстрел безоружных баррикадников утром 4-го? Сто сорок семь или тысячу сто сорок семь?
Сколько знакомых лиц мы уже не встречаем пятый год на наших встречах. Кто они все? Уехавшие домой иногородние или без вести пропавшие? И это только из наших знакомых!
Раненым повезло по сравнению с убитыми, целым по сравнению с ранеными. Но никуда не деться теперь от мучительного вопроса: кто во все случившемся виноват? Президент и его окружение?
...Сан Саныча пуля сразила одним из первых. Он потерял сознание из четверо потащили его в безопасное место в один из дворов близ высот.
Во дворе собрались люди, Санычу вызвали “Скорую”. Кто-то сказал: “Кажется, все...”
Эта смерть подействовала странно: все вокруг стало безразлично. Пулеметная стрельба за двести метров казалась нереальной.
Со словами: “Комбата убили...” и пришел потерянный, домой. О его смерти рассказал потом в редакции, а через несколько дней позвонил знакомый фотокорреспондент: “твоего комбата Сан Саныч зовут? Он жив, тяжело ранен. Лежит в институте Склифосовского. Я тебе покажу, где он лежит, если сумеем пройти через вахту”.
Сумели. Саныч, с простреленным бедром, был несказанно рад. Рассказал, что очнулся в машине “Скорой помощи” от невыносимой тяжести и сознания того, что сердце вот-вот может остановиться. Сверху на нем лежало другое тело. Застонал, кто-то освободил его от тяжести. Вовремя привезли, потому что потерял много крови, сразу сделали операцию, кость вроде бы цела.
Саныч не москвич. Мы с Серегой-испытателем отвезли его до одного подмосковного поселка, к его родственникам. Несколько раз после этого встречались. Саныч приезжал и на митинги, с тяжеленным костылем, один раз приехал в новенькой офицерской форме без погон.
На одной из встреч вручил Сереге-испытателю орден Отечественной войны, оставшийся у него от отца. “Ты заслужил”. Но вот Сан Саныч собрался уезжать на родину — в Уральск, о чем сообщила по телефону его сестра.
Провожать на вокзал приехало человек сорок. Построившийся “батальон” навел панику на дежурных милиционеров. Но это был самый мирный отряд, бойцов которого связывало только прошлое, в котором они остались верными данному слову. Данному негласно друг другу.

* * *

Вечером 3 октября Саныч назначил Сергея командовать “стариками”, теми, кто выстоял на баррикаде с первых дней до последнего. Под его началом два десятка человек отправились с заставой на сотню метров вперед перед Горбатым мостом в Девятинский переулок. “Не пускать пьяных, подозрительных, людей с оружием”. Задача, надо сказать, та еще. Кого считать подозрительным? Как не пустишь вооруженного? Эта последняя ночь перед расстрелом — одна из самых тяжелых.
...Еще к полуночи Дом Советов стали покидать десятки и сотни людей. Ушли иностранные журналисты. Поздно ночью Иона Андронов, руководитель Комитета Верховного Совета по международным делам, в одиночестве прошел мимо нас к ближайшему входу в американское посольство, отказавшись от помощи в сопровождении, а через некоторое время прошел назад, в сторону Белого дома.
Я догнал его, пристроился рядом:
Что нового Иона Ионович?
Все плохо. Надежды никакой, в МИДе не хотят никаких переговоров. Вот так. Американцы, конечно, ничем помогать не собираются.
Еще бы они стали помогать! Недаром кто-то назвал здание американского посольства филиалом российского МИДа.
В шесть Володя отправился в бункер за Сергеем. Он прибежал к переулку, когда уже началась стрельба на набережной. Что-то прокричал и побежал назад, в сторону 20 подъезда. Можно было догадаться зачем: кто-то из старших командиров обещал военнослужащим запаса из числа баррикадников в случае военных действий выдавать оружие в этом подъезде.
Эх, Серега, наивная душа! Никто, таких как он, не ждал ни в подъезде, ни на этажах.
Серега, Серега! После капитуляции ты по счастью смог спрятаться от омоновцев в одном из близлежащих домов на чердаке, хотя двое суток безвестности — не шутка!

* * *

В этом году в день Советской Армии несколько десятков активистов движения “Памяти 4 октября 1993 года” собрались у мемориального креста, чтобы в очередной раз почтить память погибших, отметить отличившихся. Орден “Защитник Советов” вручили пожилой женщине с Красной Пресни, мальчику, сыну погибшего дружинника, преподнесли подарки, медаль в честь юбилея Советской Армии получил наш доктор.
Что он мог сказать в ответном слове благодарности? Конечно то, незабытое: Служу Советскому Союзу!

Николай ГОРБАЧЕВ.

Встройте "Правду.Ру" в свой информационный поток, если хотите получать оперативные комментарии и новости:

Подпишитесь на наш канал в Яндекс.Дзен

Добавьте "Правду.Ру" в свои источники в Яндекс.Новости

Также будем рады вам в наших сообществах во ВКонтакте, Фейсбуке, Твиттере, Одноклассниках, Google+...

Казалось бы, про ежей жители нашей страны должны знать все. Тем не менее до сих пор большинство наших соотечественников, когда разговор заходит о ежиках, начинают рассказывать самые фантастические истории, не имеющие ничего общего с действительностью.В этой статье я хочу изложить самые популярные мифы про ежей с последующим их разоблачением.

Правда и вымысел о ежах

Рассказ о рождестве Пречистой Матери Господа Иисуса Христа мы не найдем в Евангелиях. Но церковное предание донесло до нас красивую и трогательную историю Любви, которой, казалось, не суждено было иметь продолжения в потомстве. Веры, способной затопить пустыни неверия. И Чуда, которое может сотворить только Бог. Его смысл открылся далеко не сразу.

Дева Мария - первое чудо Нового Завета
Комментарии
Израильские ВВС разбомбили доверие России
Израильские ВВС разбомбили доверие России
У Киева есть секретный план по Азовскому морю. Удар будет неотразимым?
У Киева есть секретный план по Азовскому морю. Удар будет неотразимым?
Суровые годы приходят: ждет ли россиян нищета и безысходность?
В США заволновались из-за грядущего роста цен на нефть
Суровые годы приходят: ждет ли россиян нищета и безысходность?
Суровые годы приходят: ждет ли россиян нищета и безысходность?
Суровые годы приходят: ждет ли россиян нищета и безысходность?
Суровые годы приходят: ждет ли россиян нищета и безысходность?
Суровые годы приходят: ждет ли россиян нищета и безысходность?
Суровые годы приходят: ждет ли россиян нищета и безысходность?
Суровые годы приходят: ждет ли россиян нищета и безысходность?
Суровые годы приходят: ждет ли россиян нищета и безысходность?
На Украине заявили о поражении в битве против "Северного потока - 2"
У Киева есть секретный план по Азовскому морю. Удар будет неотразимым?
Минэкономразвития поддержало пугающий план по отказу от доллара
Минэкономразвития поддержало пугающий план по отказу от доллара
Минэкономразвития поддержало пугающий план по отказу от доллара
МВФ призвал Украину выставить на продажу все без исключения
Польская оппозиция пообещала избирателям хорошие отношения с Россией