Академик Месяц: Игра в бирюльки по-фиановски

Чем занимается академик Геннадий Месяц? Исследует глубины Вселенной. В "Основных направлениях развития науки до 2020 года" прописано десять физических направлений. В научном институте, который возглавляет академик, занимаются девятью из них. "Но теперь я понимаю, что нет ничего загадочней и таинственней, чем человек". Гость писателя Владимира Губарева академик Геннадий Месяц.

Сначала я хочу вспомнить то время, когда у нас не было не только "бирюлек", но и ФИАНа, и физики вообще. Неужто такое возможно?!

Оказывается, вполне. Только следует включить воображение и начать задавать очень "детские" вопросы. К примеру: что было бы, если бы не было физики?! Или: а зачем нужно изучать пятна на Солнце — оно ведь все равно греет и с ними?! И так далее и тому подобное.

Скажу сразу: "Игрой в бирюльки" попрекнули чиновники академика Сергея Ивановича Вавилова — первого директора ФИАНа. Мол, он не занимается "настоящей работой по люминесценции и вообще по оптике, а играет в бирюльки". Невдомек было оппонентам великого ученого, что "игра в бирюльки" — это исследование элементарных частиц, то есть ядерная физика.

Этот факт привел в своем выступлении на торжествах, посвященных 300-летию физических исследований в России и 80-летию Физического института имени П. Н. Лебедева, академик Г. А. Месяц. Кстати, и у академика тоже юбилей — ровно десять лет назад Месяц возглавил ФИАН, дважды уже избирался его директором. Так что поводов для беседы с Геннадием Андреевичем было вполне достаточно.

Разговор я начал с воспоминаний:

— Открою одну тайну. Был я в Саянах в обсерватории. Гигантская антенна, нацеленная в глубины Вселенной. На фоне гор смотрится феерически! На телескопе табличка: особая благодарность академику Г. А. Месяцу, который помог в возведении этой антенны… Не скрою: было приятно такое читать… По возвращению в Москву встречаюсь с Виталием Лазаревичем Гинзбургом, рассказываю ему об этом случае. А он мне в ответ: уговариваем Месяца возглавить ФИАН, мол, он самый достойный кандидат… Вот уже и больше десяти лет прошло с той поры…

— Необходимы уточнения. В Академии наук создавалась уникальная система локаторов. Один был на юге, другой — под Питером, а третий в Саянах. На одном написано, что построен при активном содействии академика Е. П. Велихова, на другом — академика Ж. И. Алфёрова, а на третьем значится мое имя. К сожалению, мне не удалось побывать в Саянах, телескоп я не видел…

— Подарю фотографию.

— Спасибо… А мое появление в ФИАНе было неожиданным. Для многих, и особенно для меня самого. Я создавал институт в Томске, потом в Екатеринбурге. Был председателем Уральского отделения Академии, которое бурно развивалось в те годы и стало одним из ведущих в РАН. Потом я был избран первым вице-президентом Академии. Определенный опыт в организаторской работе, конечно же, был. Да и научные связи с ФИАНом у меня были давние и прочные. Наверное, это и послужило тому, что меня пригласили в ФИАН. Я долго размышлял: принять это предложение или нет. Во время банкета по случаю присуждения Нобелевской премии Виталий Лазаревич (мы сидели рядом за столом) наклоняется ко мне и говорит: "Ну, соглашайся, Геннадий Андреевич. Ну, не обидим мы тебя!…"

— Помню этот вечер. Тосты звучали разные. В том числе и за нового директора ФИАНа…

— Десять лет прошло. Максимальный срок для директора. Не мне оценивать все сделанное за эти годы. Одна могу точно сказать: я не сделал ничего такого, чтобы ФИАНу стало хуже. А время было очень трудное. Да и отношения внутри Института и вне его всегда были сложными. На Урале и в Сибири я создавал институты вместе с людьми, которые были в прошлом моими студентами, моими сотрудниками. То есть была совершенно другая атмосфера и иная обстановка. Да и те институты создавались под конкретные задачи, которые выдвигал директор. Была своеобразная "диктатура", которая привычна и необходима в Академии. Директор — лидер, и это очень важно. Здесь же ситуация совсем иная…

— Слишком много великих физиков?

— Здесь сложившиеся научные школы, определенные отношения между учеными и лабораториями… Тот опыт, который я приобрел в Сибири и на Урале, здесь оказался невостребованным, а подчас и вредным. Тем не менее, за эти годы многое было сделано.

Читайте все материалы в серии "Чаепития в Академии"

— Чтобы не говорилось, но вы сегодня головные в физике, определяете направления ее развития. Разве не так?

— По определению институт полифизический. Его таким и создавал Сергей Иванович Вавилов. Здесь занимались практически всеми направлениями физики. Сегодня в "Основных направлениях развития науки до 2020 года" прописано десять физических направлений. Мы занимаемся девятью из них. В каждом есть определенные достижения и результаты. Если говорить об этих направлениях…

— Наверное, легче сказать о том единственном, которое вне ваших интересов?

— Это акустика… Кстати, от ФИАНа постоянно отделялись разные институты. Это и ядерная физика, и электрохимия, и полупроводники, и спектроскопия, и так далее. Всего 11 институтов создано, последним стал Институт имени А. М. Прохорова. В свое время выделился и Акустический институт. Атмосфера была здесь всегда особенной. С самого начала рождения ФИАНа. Хочу привести фрагмент из воспоминаний академика Евгения Львовича Фейнберга. Он писал: "Между всеми этими людьми, включая Вавилова, установилось искреннее уважение, полное доверие и доброжелательность. Они принесли с собой лучшие традиции российской интеллигенции, которые, сколько это возможно, оказывали влияние на всех сотрудников института. Здесь особенно важны были преданность делу, щедрость в раздаче научных идей, честность в оценке своих и чужих успехов и неудач; полное отсутствие самодовольства даже у признанных лидеров, никогда не превращавшихся в бонз от науки, уважительная поддержка талантливости, у кого бы она ни проявлялась — у аспиранта или у академика, и, главное, раскованность мысли". Эту атмосферу по мере своих сил и возможностей мы стараемся сохранять.

— От космоса до частиц… Что самое интересное, экзотическое?

— Выделять что-то всегда нелегко, так как именно свое направление исследователь считает самым важным и интересным. Полифизичность института удалось сохранить. Конечно, есть направления, которые утрачивают потенциал развития. Но постоянно возникают новые, которые следует уделять внимание. Так что институт — это живой организм, который растет, развивается.

Только факты: "Сегодня в ФИАНе работает 1800 человек. Из них — 911 научные сотрудники. 20 ученых являются членами РАН, 204 — доктора наук, 425 — кандидаты наук. В институте 211 молодых специалистов, то есть четверть всех научных сотрудников. В ФИАНе около 70 аспирантов, за последние десять лет их число выросло вдвое. Ежегодно более 200 студентов проходят здесь практику".

— И все-таки?

— Упомяну о том, чем больше всего приходилось заниматься. Конечно, это, во-первых, реализация идей академика Николая Семеновича Кардашова. Осуществляется два крупных космических проекта: "Радиоастрон" и "Миллиметрон". Уникальные эксперименты, в которых получены выдающиеся результаты! Исследуются глубины Вселенной. Уже проведено свыше тысячи наблюдений 100 квазаров, 20 пульсаров и 15 космических мазеров. Крупнейшие радиотелескопы мира привлечены к этому проекту. "Радиоастрон" зарождался еще в советское время, потом кооперация распалась, но благодаря колоссальным усилиям Кардашева — я ему по возможности помогал, удалось довести проект до реализации. Дважды мы добивались включения "Радиоастрона" в Протоколы решений двух президентов — России и США. В конце концов, "Роскосмос" и смежные организации довели аппарат "до ума", спутник был запущен и начал успешно работать. На мой взгляд, это самый эффективный и глобальный эксперимент в космосе, который удалось осуществить России в последние годы. При подготовке эксперимента было много скептиков, критиков, оппонентов. Но как только аппарат был запущен, то сразу же появилось множество желающих участвовать в его работе. Сейчас все отлажено, наземные станции работают, в частности, Крымская обсерватория привлечена к проекту. Ну и, конечно же, немцы и американцы активно участвуют… В общем, желающих много, так как результаты получаются очень интересные и важные для астрофизики.

— Мы сейчас находимся на стенде, где проводятся испытания приборов, которым предстоит работать в космосе. Это действительно одна из самых современных лабораторий в стране?

— По крайней мере, она полностью соответствует современным требованиям. Ребята, которые работают здесь, занимаются исследованиями Солнца. Они получили уникальные результаты в разных спектрах излучений. Здесь испытывается новейшая аппаратура, которая устанавливается на спутниках. Группа очень молодая, как и то направление в науке, которым они занимаются.

— В общем, вся физика представлена в институте… Начали со Вселенной, а теперь перенесемся в ту область, которая волнует нас всех. Я имею в виду медицину. Полнится слухами Академия, что и в этой области у вас выдающиеся результаты. Так ли это?

— Один из наших крупных проектов связан с созданием компактного комплекса протонной терапии. Установка работает в Протвино. По своим характеристикам она превосходит все существующие в мире. Новый комплекс заменит электронные ускорители, которые используются в мировой онкологии и которые сейчас закупаются Россией, но лечение протонами значительно более эффективно. В установке создается 36 лучей и все они направляются на опухоль, что позволяет эффективно "убить" ее. Комплекс разработан, два госпиталя построены за деньги Академии, и идет подготовка к клиническим испытаниям, разрешение на которые в России уже получено.

Американцы закупили наш ускоритель, построили для него больницу, сертифицировали его по строгим американским стандартам и вскоре начнут лечение. А недавно произошло ещё одно знаменательное событие — наш проект победил в международном тендере, объявленном одним из высокорейтинговых госпиталей США — "Массачусетс Дженерал Госпиталь" в городе Бостоне, обойдя таких конкурентов как IBA, Varian, Hitachi и др. Есть договоренности о поставке комплексов в Евросоюз и Израиль. Я считаю, что использование таких комплексов приведет к перевороту в лечении онкологических заболеваний. Все эти работы ведутся под руководством члена-корреспондента РАН Балакина В. Е.

— Будем надеяться… Говорят, что одни очень энергичные люди узнали о существовании такого комплекса в Америке и решили его закупать, не подозревая, что он создан у нас, а не в Америке?

— Да, это так. Самое любопытное, что они работают всего в паре сотнях метров от того места, где протонный комплекс создается… Но это обычная история: считается, что все лучшее делается в Америке, а не у нас. Заблуждение распространенное и, к сожалению, не умирающее…

— Кроме анекдотичности, тут есть и грустное. Это лишний раз свидетельствует о том, что общественность плохо информирована о том, что происходит в наших институтах, вообще в Академии наук.

— К сожалению, наши ученые отличаются излишней скромностью. Таковы традиции в нашей науке. Да, и условия были слишком разные. На Западе надо рекламировать свои работы, чтобы получать деньги на исследования. Иногда две трети времени ученого на это уходит. У нас ситуация иная: деньги, как правило, выделяло государство, власть. Это и хорошо, и плохо. Время ученого не тратится зря, а с другой стороны о его работах известно мало. Как найти оптимальную середину, сказать трудно.

Только факты: "В советское время ФИАН был награжден двумя орденами Ленина. В нем работали 6 лауреатов Нобелевской премии, 11 Героев Социалистического труда, два дважды Героя — А. М. Прохоров и Н. Г. Басов, один — трижды Герой — А. Д. Сахаров, 29 лауреатов Ленинской премии, 156 лауреатов Государственной премии, 46 лауреатов различных международных премий, 35 лауреатов премии Ленинского комсомола…"

— Приезжаешь в ЦЕРН, видишь улицу Будкера, улицу Векслера. Не будь этих ученых, не было бы ускорителя в ЦЕРНе…

— А у нас, подозреваю, никто из молодых не знает об этих ученых… Да и о Нобелевских лауреатах тоже…

— Пусть заходят в ФИАН. У нас в центральном холе вывешены их портреты.

— Сейчас принято оценивать вклад в науку ученого по числу публикаций. Тезис спорный, но все-таки как у вас обстоит дело с подобным показателем?

— В минувшем году публикаций и докладов более полутора тысяч. У нас с Физико-техническим институтом, что в Санкт-Петербурге, бюджет приблизительно одинаков и число публикаций тоже. Кстати, в арифметике, которую так любят чиновники, много лукавого. К примеру, в том же ЦЕРНЕ выходят работы, где до сотни авторов. Это коллективный труд. И сразу же "арифметика" выигрышная. Я же говорю о тех публикациях, которые к "арифметике-глупости" отношения не имеют. Речь идет о хорошей, настоящей науке.

— Говорят, что наука в России "постарела". У вас же ситуация иная. Почему?

— В последние годы мы активно занимались помощью молодым, пытались остановить те негативные процессы, которые были в науке в "лихие 90-е". Я имею в виду и отъезд ученых за границу, и уход их в коммерцию, и так далее. Что греха таить, ситуация в ФИАНе лучше, чем в большинстве институтов РАН. Достаточно сказать, что у нас шесть членов Академии, которым от 40 до 60 лет. Иногда говорят, что не могут найти директоров институтов "из молодых", мол, таких нет. Я же могу сразу могу назвать несколько имен, которые достойны и по своему таланту, и по организационным способностям занять кресло директора ФИАНа.

— Не будет пока этого делать!

— О смене всегда надо заботиться, и тогда проблем с молодыми не будет. Сейчас, к примеру, ассигнования на поддержку молодежи в Академии наук сокращены, но у нас в институте мы изыскали возможности этого не делать. Не легко, конечно, поддерживать такую политику, но иного не дано, если заботиться о будущем науки. В этом году предстоит смена директора в ФИАНе. Я считаю, что должен придти человек, которому, как и Сергею Ивановичу Вавилову, будет порядка 42 лет. У Вавилова были свои идеи, знание европейской науки, опыт работы в Московском университете…

— И такие есть сейчас?

— Есть, конечно. В общем, должен придти новый человек с новой командой. Это мое личное мнение, однако я его буду отстаивать. Нынешний год для ФИАНа, на мой взгляд, должен стать переломным. Это первое, о чем я хотел обязательно сказать в нашей беседе. И второе. У нас за десять лет аспирантура выросла, в ней порядка ста человек. У нас есть специальный фонд, который их поддерживает. Было время, когда молодым людям (их было 20-25 человек) мы оплачивали квартиры. Нужно проводить семинары, нужно поддерживать связь с вузами — в двух десятках из них у нас есть свои кафедры. Есть у нас заместитель директора, который полностью занимается привлечением и адаптацией в институте молодых людей. В России есть прекрасные вузы, где готовят талантливых специалистов. Однако брать к себе тех, кого мы хотели бы взять, не можем, так как штатное расписание жесткое и обеспечить нормальные бытовые условия мы не можем в полной мере…

— Но вы же берете!?

— Выручают внебюджетные средства. Бюджет у нас порядка четверти, а остальные средства мы добываем сами. Из трех с половиной миллиардов государство выделяет нам около миллионов, а все остальное мы зарабатываем.

— Идет реформа РАН, и нам постоянно говорят, что "наука затратная", что "она — черная дыра"…

— Это разговоры от лукавого.

— Известно, что вы были противником нынешней реформы…

— Да, я был противником ее в том виде, как предполагалось ее осуществлять. Нельзя ее делать так быстро, не посоветовавшись с научной общественностью. Мы же не враги сами себе. К счастью, за Академией осталось научное руководство институтами. Ну, а что будет дальше, поживем — увидим. Усложнилось приобретение приборов, оборудования, взаимодействие между институтами, научными группами. Всему это еще предстоит "притираться". А это процесс не простой, нашей Академии потребовалось почти триста лет, чтобы стать такой, какая она есть. Однако закон есть закон и его нужно соблюдать.

— Минувшим летом в зале ФИАНа кипели страсти, когда обсуждалась реформа РАН…

— Это связано не только с темпераментом наших сотрудников, просто у нас самый большой зал, в котором проходят семинары, международные конференции и общие собрания Отделения физических наук РАН, которое в Академии самое крупное…

— А так же знаменитые концерты классической музыки, на которые считают своей честью попасть многие музыканты!

— Это прекрасная традиция, которая бережно хранится в стенах ФИАНа. Помните дискуссию о физиках и лириках? Ее продолжение здесь, где постоянно подтверждается, что многое надуманно. В частности, противостояние науки и искусства. В нашем институте они живут вместе, все 80 лет, что существует ФИАН. Кстати, одним из самых глубоких знатоков живописи и искусства в целом был Сергей Иванович Вавилов. В 1974 году был создан Клуб камерной музыки ФИАН. Дважды в месяц у нас проходят концерты. Клуб считается одной из престижных мировых площадок. Здесь выступали мировые оперные звезды, здесь пел Лучано Паваротти, солисты Большого театра и Музыкального театра имени К. Станиславского и Вл. Немировича-Данченко, камерный оркестр "Виртуозы Москвы" под управлением Владимира Спивакова. Да разве всех можно перечислить — ведь состоялось более 500 концертов! Чем гордится наш Клуб особенно — это двумя музыкальными произведениями, написанными специально для него. Это "Кончертогроссо №1" Альфреда Шнитке и пьеса для фортепьяно Ивана Соколова "Портрет Евгения Львовича Фейнберга".

— Я регулярно получаю приглашения Виктора Каслина на концерты в ФИАНе, и, честно признаюсь, грешен, что очень редко бываю на них. Обещаю исправиться…

— Советую не пропускать их — это действительно настоящее искусство. В общем, так и должно быть: у хорошей науки не может быть плохой музыки…

Только факты: "Библиотека ФИАН — одна из лучших в Академии наук. Ее фонд около полумиллиона книг, из них половина на иностранных языках. Она одна из крупнейших в стране по физике и смежным наукам… В кабинете директора бережно хранятся уникальные экспонаты: образцы гальванопластики Якоби, прибор для измерения давления света П. Н. Лебедева и многие другие. Недавно коллекция пополнилась рукописью доклада П. Н. Лебедева, сделанного им в 1891 году".

— Вернемся к науке. Что в ФИАНе самое экзотичное?

— Вопрос не очень корректен. Каждое исследование — это уникальная работа, которая обыкновенно делается впервые. А потому — это уже экзотика. По крайней мере для исследователя, который ее ведет.

— В таком случае поясню: меня очень удивила история с молниями, о которой стало недавно известно.

— Почему такой интерес к молниям? Казалось бы, хорошо известное явление — грозовые разряды изучались давно. И вдруг совершенно иные представления, гипотезы, теории. Оказывается, в появлении грозовых разрядов большую роль играют космические лучи. А ведь космические лучи — это одна из областей, где ФИАН всегда играл ведущую роль. Работы идут под руководством академика Александра Викторовича Гуревича. "Теория гроз" проходит проверку как на экспериментальном комплексе "Гроза", что находится на Тянь-Шанской высокогорной станции ФИАН, так на космических орбитах — был запущен Институтом космических исследований РАН специальный спутник "Чибис" для исследования импульсного радиоизлучения гроз… Я упомянул лишь об одном филиале института, но их достаточно много в разных уголках страны и под Москвой. Мы контактируем практически со всеми научными центрами России, работающими в физике и смежных областях.

Только факты: "ФИАН активно сотрудничает с промышленностью. Примером такого взаимодействия является Технопарк, который, безусловно, является лучшим в системе РАН. Он функционирует на основе самоокупаемости. На территории Технопарка ведутся собственные работы института, а также размещается более 20 компаний-резидентов. Здесь создаются новые научные приборы, оптоэлектроника, лазерная техника и новые материалы. Ежегодный оборот Технопарка превышает 1 миллиард рублей".

— Академик Марков однажды провел необычный эксперимент. Он ста физикам задавал один и тот же вопрос: что будет через 20 лет? Ответы записал. Через 20 лет выяснилось, что ошиблись все за исключением одного физика из Китая. Тот сказал так: "Я точно знаю, что будет не так, как мы думаем!" Итак, что же будет через 20 лет?

— Я думаю, как правильно сказал герой одного фильма, что будет сплошное телевидение… 20 лет назад я себе представить не мог, что в телефоне, который находится в кармане, может быть приемо-передающий комплекс. Мало того, там будет и визуальное устройство. Я — специалист по электрофизике не мог этого представить! Никакой особой физики, кроме уравнений Максвелла и полупроводников, в телефоне нет. И никто не мог предположить, что Интернет, телевидение, цифровая связь получать столь масштабное распространение! В моей жизни это, пожалуй, самое необычное…

— Значит, прогноз на 20 лет сделать трудно?

— У меня такое ощущение, что человеку ничего нового, по сравнению с тем, что есть, и не надо.

— Всем и всегда так кажется!

— И в космос летаем, и планета стала маленькая — на Южном или Северном полюсе нажимаешь кнопку и разговариваешь с женой…

— Тогда зачем же расширяться ФИАНу, искать новые пути?

— Материальные и духовные потребности человека разные, да и проблемы возникают нешуточные. Их решение требует все больших и больших затрат. Те же работы на ускорителе в ЦЕРНе потребовали 10 миллиардов долларов, и все ради поиска одной частицы… А точнее, чтобы проникнуть в совсем иной мир — мир темной материи, темной энергии… Это нужно для того, чтобы состыковать известные нам законы природы в единое целое, понять суть происходящего с нами и вокруг нас.

— Самое таинственное и интересное — это фундаментальные исследования. Они были, есть и будут?

— Конечно. Безусловно, черные дыры, космос, энергия, — все интересно. Но теперь я понимаю, что нет ничего таинственней и загадочней, чем человек. Вот ты что-то съел, и внутри организма начинает работать гигантское количество всевозможных фабрик. И у каждой своя программа, свои потребности и своя эффективность. Чтобы хотя бы отдаленно воспроизвести процесс, идущий в организме человека, нужно построить огромные сооружения, да и вообще маловероятно, что это удастся сделать. Так что мне сейчас кажется, что самое интересное — это познание человека. Не случайно, что именно на него нацелены сейчас усилия науки.

— У меня такое ощущение, что сейчас академик-физик стал бы биологом?

— Сейчас — да. А в то время, когда я начинал свой путь в науке, на первом месте была физика.

— И один вопрос, который я не могу не задать. Мы вместе ездили не раз на Украину, вместе бывали на юбилеях Бориса Евгеньевича Патона…

— …и последний раз в декабре 2013-го, когда проходили юбилейные торжества по случаю 20-летия Международной Ассоциации Академий наук…

— …и когда уже вовсю бушевал Майдан, а мы заседали рядом в Академии Украины… Что с нашими научными контактами?

— Наши Академии были единой системой, мы всегда работали очень дружно. Если говорить о Крыме, то у ФИАНа там была лазерная обсерватория. Отслеживали движение спутников, а также впервые проводили лазерную локацию Луны. Без этих работ полеты к планетам не могли состояться. Да и управление аппаратами проводилось из Крыма. В трудные годы, когда практически не было финансирования, мы закупили оборудование для коллег в Крыму, да и наши сотрудники там работали, получая зарплату в Москве. То есть на протяжении всех этих лет мы старались сохранять контакты и совместные работы. После распада СССР Украинская Академия наук и Борис Евгеньевич Патон играли связующую роль между Академиями независимых государств. С помощью разработанной им системы электросварки в мире было сварено несколько миллионов километров трубопроводов. "Главным сварщиком" Борис Евгеньевич был и между науками Республик. И сейчас академики В. Е. Фортов и Б. Е. Патон контактируют, общаются. Это очень важно. Политика — это политика, а наука остается наукой. Ведь у нее, как и у таблицы умножения, по выражению А. П. Чехова, нет национальности…

Только факты: "ФИАН выполняет большой объем экспериментальных работ в ЦЕРНе на большом адронном коллайдере, где изучаются фундаментальные свойства материи при сверхвысоких энергиях. Для этого сотрудниками ФИАН в сотрудничестве с российскими и зарубежными группами в крупнейшем эксперименте ЦЕРНа — АТЛАС — создан трековый детектор переходного излучения TRT.

При реализации проекта в ЦЕРНе появились новые технологии и компьютерные программы, которые находят в разных областях промышленности. Это и получение высокоточных конструкций из углепластика, многослойные печатные платы, оптические линии связи и многое другое. Поистине: нет ничего практичнее, чем фундаментальная наука".

О своем отношении к ФИАН, о физике и физиках рассказывали выдающиеся российские ученые:

Академик В. Е. Фортов:

"Юбилей — хороший повод вспомнить историю развития естественных наук в нашей стране, прежде всего, конечно, историю физических исследований. Не будет преувеличением сказать, что до Петра I физической науки в России не было вообще. Это было вызвано слабыми культурными связями с ней, ограниченным распространением переводных научных трудов, а также культурными и социальными особенностями. Наука, как социальный институт, начала формироваться в России лишь при Петре I. Чтобы осознать глубину разрыва, преодолеть который предстояло Петру, хотелось бы привести следующие факты. К тому времени уже были сформулированы и опубликованы законы классической механики и закон тяготения Ньютона. За 170 лет до этого, в 1643 году, Николаем Коперником опубликован главный труд его жизни "О вращении небесных сфер". Более века были известны точные законы движения планет, а также велись приборные астрономические исследования. Ровно за 100 лет до открытия в России Кунсткамеры (1714), в 1614 году Галилео Галилеем открыты пятна на Солнце. Кембриджский университет к этому времени имел уже более чем 500-летнюю историю, Парижский университет существовал уже 600 лет. Петровскую Россию тех лет лишь немногим более десятилетия отделяло от времен стрелецкого бунта…

Собранные в Кунсткамере научные инструменты были при создании Академии переданы ей и образовали в ее составе Физический кабинет. Именно с этого момента, в частности, может быть непрерывно прослежена история Физического института.

Под руководством С. И. Вавилова ФИАН стал одним из крупнейших физических центров страны с широкой тематикой исследований, с высококвалифицированными научными кадрами и мощной материально-технической базой.

Мне хочется отметить роль науки как социального института еще и в таком аспекте. В самые трудные периоды истории нашей страны власть в первую очередь всегда обращалась к науке. Это и первые годы становления советского государства, это период Великой Отечественной войны, это тяжелые послевоенные годы. После войны на фоне тяжелейшей разрухи бюджет на научные исследования был в 1946 году увеличен на 25 процентов, а зарплаты ученым были подняты в 5-6 раз. Оклад Президента Академии наук СССР был в два раза больше, чем у Генерального секретаря. Хочу отметить, что и ученые свою научную деятельность воспринимали как верную службу Родине".

Академик Е. Л. Фейнберг:

— "ФИАН всегда был островком порядочности";

— "когда я заявлял, что ФИАН мой второй дом, то жена всегда возражала и говорила, что ФИАН мой первый дом, а не второй".

Академик В. Л. Гинзбург:

— "одно из величайших счастливых событий в моей жизни — с первого сентября 1940 года я стал сотрудником ФИАНа";

— "я считаю себя человеком счастливой судьбы потому, что попал в ФИАН. Да, это так. Потому что я попал в окружение порядочных людей";

"Как родился "мой" семинар? До середины 50-х годов у нас в Теоретическом отделе ФИАН был только один семинар "по вторникам", руководимый И. Е. Таммом. Кроме того, по пятницам происходил "трёп", т. е. вольное заседание без определенной повестки дня. В соответствии с тогдашними интересами И. Е. Тамма, вторничный семинар был, в основном, посвящен физике элементарных частиц, как тогда говорили (сейчас более распространенное название "физика высоких энергий", хотя по существу оно не лучше). Я же к этому времени от физики элементарных частиц практически совсем отошел и поэтому организовал небольшой семинарчик "по средам" с довольно широкой тематикой, но без физики высоких энергий. Постепенно этот семинар разросся, и вот сейчас мы отмечаем его 1700-е заседание… Как отмечали какие-то юбилеи семинара до 1996 г., совершенно не помню. Но вот 1600-е заседание было ознаменовано 24 мая 1996 г. чем-то вроде "капустника". Я запомнил лишь шуточную пикировку с Я. Б. Зельдовичем: я отметил нечто общее в наших карьерах — у него две звезды Героя Социалистического Труда (было, кажется, уже три), а у меня тоже два, но орден "Знак Почета". Почему-то Зельдович смутился или сделал вид, что смутился… 13 января 1999 г. было отмечено, тоже "капустником", 1600-е заседание. Я на него пригласил "варягов" — известного литературного критика Б. М. Сарнова и писателя В. Н. Войновича, они выступили".

Академик Ю. С. Осипов:

"ФИАН на самом деле — это гордость нашей Академии, это институт, который является хранителем многих лучших традиций академической науки. Он является носителем духа науки. Я думаю, что пока в Академии наук существуют такие институты, существует и сама Академия наук".

Академик А. Д. Сахаров:

"Не меньше пяти дней в неделю я проводил в ФИАНе, в комнате Теоротдела, ставшей теперь рабочей комнатой специальной группы. В нашу группу включили еще двоих — доктора физико-математических наук (теперь академика) Виталия Лазаревича Гинзбурга, одного из самых талантливых и любимых учеников Игорь Евгеньевича, и молодого научного сотрудника, недавно принятого в Теоротдел, Юрия Александровича Романова. Гинзбург был принят, видимо, на каких-то условиях частичного участия; в дальнейшем, когда группу перевели на "объект", в отношении него этот вопрос не стоял. Несмотря на летнее время мы работали очень напряженно. Тот мир, в который мы погрузились, был странно-фантастическим, разительно контрастировавшим с повседневной городской и семейной жизнью за пределами нашей рабочей комнаты, с обычной научной работой".

Академик А. М. Прохоров:

— ФИАН был богат и сейчас богат выдающимися учеными. В ФИАНе всегда можно было найти ученого, который мог бы рассказать о любой области науки, которая вас интересует;

— За рубежом таких широких связей между лабораториями (как в ФИАН) нет. Там лаборатории разъединены друг от друга. Традиция ФИАНа — широкая кооперация;

— ФИАН являлся и является родоначальником новых направлений в науке;

— Я мог заниматься, чем угодно. В ФИАНе хорошо понимали: нельзя заставлять ученого заниматься тем, чем он не хочет. Это обречено на провал.

Академик С. И. Вавилов:

"Раздумываю об истории науки. Она совсем отлична и даже противоположна обычной истории общества, а тем более "естественной истории". История науки — это история редкостных флуктуаций мысли и научной работы, вовсе не усредняющихся общей статистикой. Наоборот, именно статистическая средняя бездарных научных работ почти не имеет никакого значения. Редкие необыкновенные флуктуации вроде Архимеда и Ньютона становятся исходным пунктом дальнейших флуктуаций и т. д. Т. е. история науки — это история редчайших флуктуаций, развивающихся одна из другой и направленных в одну сторону. Это совсем не похоже на всякие прочие истории. История искусства — это тоже история флуктуаций, но только не цепляющихся друг за друга — без развития и без направленности. Кто лучше Пракситель или Роден, Бах или Бетховен.

История людей, общества тоже содержит немного от селективного выбора флуктуаций, но только очень немного. В основном флуктуации усредняются и возникает обычная историческая схема.

Наконец, естественная история. В эволюции, конечно, основное значение имеют флуктуации. Но только чрезвычайно редко они "идут впрок", а в основном все усредняется и получается почти устойчивый мир. Это важно бы продумать до конца".

Не забывайте присоединяться к Pravda.Ru во ВКонтакте, Telegram, Одноклассниках, Google+, Facebook, Twitter. Установи "Правду.Ру" на главную страницу "Яндекса". Мы рады новым друзьям!

Комментарии
Евгений Федоров: США раскупили всю Россию и пишут нам законы
Рассекречено: как США "кинули" СССР с нерасширением НАТО
Почему Казахстан отключил все российские телеканалы
"Вы вообще нормальные люди?": 10 ярких цитат из пресс-конференции Путина
Евгений Федоров: США раскупили всю Россию и пишут нам законы
"Джон умирает?": в США госпитализирован онкобольной сенатор Маккейн
Шпиономания: чем новый посол РФ не угодил Баку
Третий Рим и варвары в оранжевых жилетах
Назван способ, как США "задушат" "Северный поток-2"
Третье дыхание Путина: идет эксперимент по передаче власти
Назван способ, как США "задушат" "Северный поток-2"
Третье дыхание Путина: идет эксперимент по передаче власти
Третье дыхание Путина: идет эксперимент по передаче власти
Отели, завышающие цены на ЧМ-2018, внесут в "черный список"
Трамп продаст дипломатические дачи РФ с сорванными флагами
Совфед: на Олимпиаде можно использовать флаги регионов России
Назван способ, как США "задушат" "Северный поток-2"
Астрономы обнаружили вторую Солнечную систему
Рассекречено: как США "кинули" СССР с нерасширением НАТО
Россия и Япония могут поссориться из-за размещения американских ПРО
Почему КНДР дает Штатам отпор, а у России "кишка тонка"

Русская эскадра - не просто набор слов. Это историческое название последнего соединения кораблей и судов Императорского флота России. Именно она эвакуировала из Крыма армию генерала Врангеля и гражданское население. Беженцев приняла Франция, предоставив эскадре стоянку в Тунисе, в городе Бизерта. Судьбы большинства беженцев поистине трагичны…

Последнее пристанище Русской эскадры