Дело "Лайф-из-Гуд" — "Гермес" — "Бест Вей": зачем суду еженедельное физическое присутствие 85-летнего Виктора Василенко?

Дело "Лайф-из-Гуд" — "Гермес" — "Бест Вей" рассматривается Приморским районным судом Санкт-Петербурга уже третий год, а само уголовное преследование продолжается с осени 2021 года. Одному из подсудимых, Виктору Ивановичу Василенко, 10 августа исполнилось 85 лет.

Фото: из личного архива Виктора Василенко

Виктор Василенко

Однако вопрос, который сегодня ставит его защита, заключается не просто в возрасте подсудимого. Сам по себе преклонный возраст, разумеется, не освобождает человека от уголовного процесса и не может автоматически означать прекращения дела или освобождения от участия в судебных заседаниях.

Вопрос в другом: насколько необходимо именно физическое присутствие 85-летнего тяжелобольного человека на многочасовых заседаниях каждую неделю, если современное уголовно-процессуальное законодательство позволяет обеспечить его полноценное участие в процессе дистанционно?

По словам адвокатов, Виктор Василенко страдает тяжелыми заболеваниями, в том числе онкологическим, нуждается в специализированном лечении, обследованиях и решении вопроса о дальнейшем медицинском вмешательстве. Регулярные судебные заседания, которые могут продолжаться практически весь день, приходится учитывать при планировании лечения.

И здесь возникает уже не столько эмоциональный, сколько юридический вопрос: нельзя ли организовать процесс таким образом, чтобы право государства на рассмотрение уголовного дела сочеталось с правом человека получать необходимую медицинскую помощь?

Уголовно-процессуальный кодекс предусматривает такую возможность. Статья 241.1 УПК РФ позволяет подсудимому при наличии технической возможности участвовать в судебном заседании посредством видео-конференц-связи. Более того, закон предусматривает возможность такого решения не только по ходатайству самого подсудимого: если существуют обстоятельства, исключающие непосредственное участие человека в заседании, вопрос о ВКС может быть решен судом по ходатайству стороны или по собственной инициативе.

Следовательно, речь вовсе не обязательно должна идти о выборе между двумя крайностями: либо Василенко каждую неделю физически находится в зале суда независимо от состояния здоровья, либо процесс останавливается.

Есть третий вариант — дистанционное участие.

В этом случае подсудимый остается полноценным участником судебного разбирательства: присутствует на заседании, слышит происходящее, может пользоваться процессуальными правами, а закон требует обязательного участия защитника.

Именно поэтому защита могла бы ставить перед судом вполне конкретный вопрос: какие обстоятельства данного дела делают обязательным еженедельное физическое нахождение Виктора Василенко в зале суда и почему его участие посредством ВКС не способно обеспечить те же процессуальные цели?

Возраст здесь является не самостоятельным основанием для особого отношения, а фактором медицинского риска.

Еще более существенное значение имеют не диагнозы сами по себе, а их последствия: способность человека переносить дорогу, многочасовое нахождение в суде, необходимость соблюдать режим лечения, проходить обследования, госпитализации и медицинские процедуры.

Именно такие обстоятельства должны подтверждаться медицинскими документами. Если врачи указывают, что продолжительные поездки, длительное нахождение вне лечебного учреждения или нарушение графика терапии способны ухудшить состояние пациента либо препятствуют необходимому лечению, это уже совершенно иная аргументация, чем простая ссылка на преклонный возраст.

Более того, российское уголовно-процессуальное законодательство прямо требует учитывать возраст и состояние здоровья обвиняемого при решении вопроса о мере пресечения.

Поэтому вопрос должен ставиться не так: "Почему 85-летнего человека вообще судят?" Если государство считает, что располагает доказательствами совершения преступления, возраст сам по себе не прекращает уголовного преследования.

Вопрос должен звучать иначе: почему для достижения целей уголовного судопроизводства в отношении конкретного человека необходим именно существующий объем процессуальных ограничений и именно такая форма его участия?

Виктор Василенко находится под запретом определенных действий. Эта мера значительно мягче заключения под стражу или домашнего ареста. Однако и запрет определенных действий по своей природе является мерой пресечения, а не наказанием. Закон предусматривает его применение тогда, когда невозможно применение более мягкой меры.

Следовательно, по мере того как судебное разбирательство продолжается годами, закономерен вопрос о том, сохраняются ли первоначальные риски в прежнем объеме.

Может ли 85-летний человек скрыться? Есть ли конкретные данные о намерении сделать это? Может ли он воздействовать на свидетелей на той стадии, когда значительная часть доказательств уже собрана и дело несколько лет рассматривается судом? Может ли уничтожить доказательства, находящиеся в материалах уголовного дела? Существуют ли конкретные обстоятельства, позволяющие считать, что без действующих ограничений он способен воспрепятствовать производству по делу?

Ответы на эти вопросы должны основываться не на возрасте подсудимого и не на сочувствии к нему, а на конкретных обстоятельствах.

Есть и еще один принципиальный момент. УПК предусматривает специальную ситуацию, когда тяжелая болезнь подсудимого вообще исключает возможность его явки в суд: в таком случае производство в отношении него может быть приостановлено до выздоровления.

Но защита Виктора Василенко может ставить вопрос о значительно менее радикальном решении.

Если состояние человека позволяет ему понимать происходящее, участвовать в собственной защите, консультироваться с адвокатом и выступать в суде, но одновременно затрудняет регулярные поездки и многочасовое нахождение в здании суда, зачем полностью останавливать процесс?

ВКС позволяет продолжить разбирательство.

Получается парадоксальная ситуация: законодатель предусмотрел технологический механизм именно для тех случаев, когда непосредственное участие человека оказывается затруднительным, однако тяжелобольной 85-летний подсудимый, по словам его защиты, продолжает еженедельно приезжать на продолжительные заседания.

Поэтому вопрос о ВКС — не просьба сделать исключение из закона. Напротив, это просьба воспользоваться механизмом, который самим законом предусмотрен.

Есть и другая сторона проблемы — содержание самого обвинения.

"За громкими формулировками обвинения необходимо видеть конкретного человека. Виктор Иванович не должен отвечать за общую картину большого уголовного дела только потому, что его фамилия присутствует среди обвиняемых", — говорит адвокат Николай Посельский.

Защита утверждает, что между масштабом общей фабулы дела и объемом доказательств, непосредственно относящихся к Виктору Василенко, существует существенный разрыв.

По словам адвокатов, в исследованных ими материалах они не видят сопоставимого объема прямых доказательств того, что именно Виктор Василенко распоряжался средствами потерпевших, управлял финансовыми потоками, принимал решения о распределении денежных средств либо непосредственно получал деньги от конкретных потерпевших.

Это принципиально важный вопрос, который в конечном счете должен разрешить суд.

Уголовная ответственность индивидуальна. Поэтому независимо от масштабов дела суду предстоит установить не только то, что происходило в организациях, ставших предметом уголовного преследования, но и какие конкретно действия совершил каждый подсудимый, что именно он знал, какие решения принимал и чем подтверждается его умысел.

Особенно это существенно применительно к обвинению в участии в преступном сообществе. Само по себе знакомство с другими фигурантами, участие в мероприятиях или нахождение внутри определенной организационной структуры еще требует оценки в совокупности с доказательствами конкретной роли человека и содержания его действий.

"Обвинение должно быть индивидуализировано, — говорит Посельский. — Нельзя подменять доказательства действий конкретного человека описанием деятельности всей структуры".

Но пока суд разбирается с этими обстоятельствами, существует проблема, которую невозможно отложить до приговора, — состояние здоровья подсудимого.

И здесь особенно важно уйти от чисто эмоциональной аргументации.

Речь не о том, что 85-летнего человека нельзя судить. Можно, если для этого существуют предусмотренные законом основания.

Речь о другом: должен ли уголовный процесс создавать для его здоровья большую нагрузку, чем объективно необходимо для достижения процессуальной цели?

Если личное присутствие необходимо для какого-либо конкретного процессуального действия, это можно рассматривать отдельно. Но если очередное заседание состоит, например, из многочасового исследования письменных материалов или иных действий, при которых подсудимый способен полноценно участвовать дистанционно, возникает вопрос о соразмерности требования каждый раз приезжать в суд лично.

Защита могла бы предложить и компромиссную модель: личное участие Василенко в тех заседаниях, где суд сочтет его физическое присутствие действительно необходимым, и участие по ВКС в остальных случаях. Это позволило бы одновременно обеспечить непрерывность процесса, права подсудимого и возможность лечения.

Кроме того, график судебных заседаний может соотноситься с подтвержденным врачами графиком обследований, процедур и госпитализаций. Речь идет не о предоставлении подсудимому привилегии, а о такой организации процесса, при которой уголовное судопроизводство не препятствует медицинской помощи без объективной процессуальной необходимости.

"Мы не просим прекратить уголовное дело только потому, что Виктору Ивановичу 85 лет, — подчеркивает адвокат. — Мы ставим другой вопрос: если его участие в процессе можно обеспечить без постоянного физического присутствия в суде, почему не использовать такую возможность? Если государству необходимо его участие — он готов участвовать. Но участие и обязательная многочасовая физическая явка в зал суда сегодня уже не одно и то же".

Именно такая постановка вопроса переводит ситуацию из эмоциональной плоскости в правовую.

Государство вправе предъявлять обвинение и добиваться его рассмотрения судом. Но одновременно уголовный процесс располагает инструментами, позволяющими учитывать состояние конкретного человека.

Возраст и здоровье учитываются законом. ВКС предусмотрена законом. Возможность изменения меры пресечения предусмотрена законом. При тяжелой болезни, исключающей явку, предусмотрено даже приостановление производства.

Поэтому защита намерена ставить перед судом конкретные вопросы: действительно ли каждое заседание требует физического присутствия Виктора Василенко; возможно ли обеспечить часть заседаний посредством ВКС; соответствует ли действующая мера пресечения реальным рискам на нынешней стадии многолетнего процесса; можно ли организовать график разбирательства таким образом, чтобы он не препятствовал необходимому лечению.

И наконец — главный вопрос: что потеряет правосудие, если 85-летний онкологический пациент будет участвовать в части заседаний по видеосвязи?

Если ответ — ничего, кроме самого факта его нахождения в зале суда, то необходимость такого требования действительно нуждается в убедительном объяснении.

Потому что гуманность уголовного процесса заключается не в освобождении человека от ответственности вследствие возраста. Она заключается в том, чтобы государство применяло к нему только те ограничения, которые действительно необходимы.

А виновен Виктор Василенко или нет, должен решить суд — не исходя из масштаба дела, возраста подсудимого или общественного резонанса, а исключительно на основании доказательств его собственных действий.

Закон действительно требует учитывать и возраст, и состояние здоровья при решении вопроса о мере пресечения.

Статья 241.1 УПК РФ — участие по видео-конференц-связи⁠
Статья 99 УПК РФ — учет возраста и состояния здоровья⁠
Статья 253 УПК РФ — тяжелая болезнь подсудимого⁠