"Люблю тебя, Петра творенье..."

Какие только красочные эпитеты не присваивали городу, у которого и без этого три официальных названия: Санкт-Петербург, Петроград и Ленинград. И каждое из имен - увлекательная история. И какой же город без архитектуры? А в городе на Неве она весьма примечательна. Попробуем сыграть на контрасте архитектуры и текста о ней. Предлагаем вам взглянуть на историческую Северную Пальмиру глазами самого знаменитого русофоба - французского маркиза Астольфа де Кюстина. Он описал Питер в книге «Россия в 1839 году».

"Люблю тебя, Петра творенье..."

«Колонна Александра благодаря своему основанию считается более высокой, чем Вандомская колонна. Ствол ее высечен из цельного куска гранита - это самое огромное из всех гранитных изваяний в мире. И что же? Эта громадная колонна, возвышающаяся между Зимним дворцом и зданиями, стоящими полукругом на противоположном краю площади, напоминает вбитый в землю колышек, дома же, окружающие площадь, кажутся такими низкими и плоскими, что могут сойти за изгородь. (...) Здания, стоящие полукругом напротив императорского дворца, - не что иное, как неудачное подражание античному амфитеатру. Не знаю, можно ли отыскать творение более безобразное, чем эти колоссальные ворота, зияющие на фасаде дома и окруженные со всех сторон постройками, вполне буржуазный вид которых не мешает воротам в силу их колоссальных размеров притязать на звание триумфальной арки».

"Люблю тебя, Петра творенье..."

«Эта площадь, или, точнее сказать, это русское Марсово поле, ограничено Зимним дворцом, фасад которого был недавно восстановлен в том виде, в каком существовал при императрице Елизавете». Зимний дворец, увиденный Кюстином, как и нынешний - пятый вариант дворца, построенный в 1754-1762 годах в царствование Елизаветы Петровны.

"Люблю тебя, Петра творенье..."

«Северные пустыни покрываются статуями и барельефами, призванными запечатлевать исторические события навеки, - а ведь в этой стране у памятников век даже короче, чем у воспоминаний. Русские занимаются всем на свете и, кажется, еще не кончив одного дела, уже спрашивают: когда же мы примемся за другое? Петербург подобен огромным строительным лесам; леса падут, как только строительство завершится. Шедевр же, который здесь созидается, принадлежит не архитектуре, но политике. Это новый Византий, который русские в глубине души почитают будущей столицей России и мира».

"Люблю тебя, Петра творенье..."

Кюстин о Николае I: «Император - даже по крови более немец, нежели русский. Красота его черт, правильность профиля, военная выправка и некоторая скованность манер выдают в нем скорее германца, нежели славянина. Его германская натура, должно быть, долго мешала ему стать тем, кем он стал, то есть истинным русским. Кто знает? Быть может, он был рожден простодушным добряком!.. Представьте же себе, что он должен был вынести ради того, чтобы всецело соответствовать титулу императора всех славян? Не всякому дано сделаться деспотом; необходимость постоянно одерживать победы над самим собой, дабы править другими, - вот возможный источник неумеренности нового патриотизма императора Николая. Все это не только не отвращает, но, напротив, притягивает меня. Я не могу не питать сочувственного интереса к человеку, которого страшится весь мир и который по этой причине заслуживает еще большего сострадания».

"Люблю тебя, Петра творенье..."

«Выйдя из домика Петра Великого, я вновь миновал мост через Неву, ведущий на острова, и вошел в петербургскую церковь (Петропавловская крепость. - Ред.). Хотя крепости этой, само название которой наводит ужас, не исполнилось еще и 140 лет, ее гранитные основания и стены уже дважды требовали обновления! Что за страшная борьба! Здесь камни так же страждут от насилия, как и люди».

"Люблю тебя, Петра творенье..."

«Архитекторам, желающим повторять античные постройки, следовало бы изготовлять точные копии, да и это уместно, лишь если окружающий пейзаж похож на греческий или римский. Иначе подражания, как бы колоссальны они ни были, выйдут ничтожными: ведь в архитектуре величие созидается не размерами стен, но строгостью стиля. Скульптуры, установленные в Петербурге под открытым небом, напоминают мне экзотические растения, которые осенью приходится уносить в помещение; ничто так мало не подобает обычаям и духу русского народа, русской почве и климату, как эта фальшивая роскошь. Жителям страны, где разница между летней и зимней температурой доходит до 60 градусов, следовало бы отказаться от архитектуры южных стран. Однако русские привыкли обращаться с самой природой, как с рабыней, и ни во что не ставить погоду».

"Люблю тебя, Петра творенье..."

«Ближе к Неве, глаз видит (или, по крайней мере, старается увидеть) памятник Петру Великому на обломке гранитной скалы, затерянный среди площади, словно песчинка на морском берегу. Статуя героя снискала незаслуженную славу благодаря шарлатанской гордыне воздвигнувшей ее женщины: статуя эта куда ниже своей репутации». Кюстин намекает на надпись, выбитую на Медном всаднике: «Петру Первому Екатерина Вторая».

"Люблю тебя, Петра творенье..."

«Во всех созданиях российских монархов, что мне довелось видеть, просвечивает не любовь к искусству, но человеческое честолюбие. Русские обожают хвастаться; от многих из них я слышал среди прочего уверения в том, что климат в их стране смягчается. Неужели Господь покровительствует этому тщеславному и алчному народу? Неужели он согласен даровать ему южное небо и южный воздух? Неужели на наших глазах Лапландия обзаведется собственными Афинами, Москва станет Римом, а Финский залив сравняется с Темзой? Разве история народов зависит только от широты и долготы? Разве на разных театрах вечно разыгрываются одни и те же сцены? Притязания русских, какими бы смехотворными они ни выглядели, показывают, как далеко простирается честолюбие этих людей».

"Люблю тебя, Петра творенье..."

«В Петербурге все выглядит роскошно, великолепно, грандиозно, но если вы станете судить по этому фасаду о жизни действительной, вас постигнет жестокое разочарование; обычно первым следствием цивилизации является облегчение условий существования; здесь, напротив, условия эти тяжелы; лукавое безразличие - вот ключ к здешней жизни. Видя все это, я говорю: эти люди разучились жить как дикари, но не научились жить как существа цивилизованные, и вспоминаю страшную фразу Вольтера или Дидро, забытую французами: «Русские сгнили, не успев созреть».