Источник Правда.Ру

ЖУКОВ ДОРОЖИЛ ТОМИКОМ КЛАУЗЕВИЦА И ЛЮБИЛ ЖИВОПИСЬ

Репортаж из квартиры, где многое напоминает о легендарном маршале

Самый обыкновенный московский дом. Затерялся в переулках, что между Садовым кольцом и Москвой-рекой, неподалеку от Академии Фрунзе. Я пришел сюда, чтобы хоть чуточку ощутить атмосферу семьи Жукова, прикоснуться к чему-то такому, о чем не прочтешь ни в одной книге о легендарном маршале. Меня пригласила к себе в гости дочь Георгия Константиновича — Элла Георгиевна. Веду репортаж из ее квартиры.

...Сохранилась записка, которую Георгий Константинович передал в роддом своей жене Александре Диевне:

“Милый Шурик.

Поздравляю тебя и крепко целую тебя и красавицу дочку.

Передаю тебе сахар-рафинад. Скажи, что еще нужно...”

Родилась Элла — вторая дочь в семье. Шел 1937 год. Жуков командовал кавалерийским корпусом. Но, занимая достаточно высокую должность, он не мог предложить лучшего лакомства, чем сахар-рафинад. Жили без излишеств, скромно, но умели радоваться истинным ценностям. И читая записку дальше, я мысленно вижу озаренное, светящееся счастьем лицо Жукова, когда он пишет о весе Эллы, мол, надо же, на два фунта превзошла Эру.

— Именно в год моего рождения, — говорит Элла Георгиевна, — под родительской кроватью появился маленький чемоданчик, который пребывал там до 1957 года.

— Что же в нем находилось? — спрашиваю нетерпеливо, удивленный неожиданным поворотом разговора (мы только-только рассматривали семейную фотографию, и Элла Георгиевна говорила, что Эра была для нее второй матерью).

— В чемоданчике хранилась смена белья, которая периодически менялась, и туалетные принадлежности. Отец все время ждал ареста. Во всяком случае он всегда был готов к нему.

— Он любил Сталина? — И уж вовсе вылетаю я из той, затеянной поначалу беседы.

— Не могу сказать, что любил, — уважал, да. Но постоянно находился настороже — ведь поворот мог быть любым.

— У вас было много друзей “в верхах”?

— Мама дружила с Анастасией Михайловной Тимошенко и Марией Васильевной Буденной. С детьми Семена Михайловича — Сергеем и Ниной водилась и я с Эрой.

— А кто был близок отцу?

— В этом же мамином кругу находился и он, хотя у него были хорошие, товарищеские отношения со многими людьми, конечно, в большинстве своем военными. Он был жутко доверчивым человеком. Однако где-то после сорок шестого — сорок седьмого года отец проложил рубеж между собой и остальными. Чувствовалось, что в нем подорвана вера в людей. Он как-то отошел от всего, остался только с теми, с кем дружил до войны.

— А как складывались его отношения с Хрущевым?

— Все менялось в стране. Арест Берии, потом он расчищал себе путь к власти, помните антипартийную группировку... Словом, тогда Никита Сергеевич благоволил к отцу, буквально преклонялся перед ним, ибо без него ничего бы не смог. А потом сразу отвернулся.

Передо мной сидела худенькая, с уставшим лицом женщина. Милая, приветливая, интеллигентная. Она только единожды отвлеклась от долгого разговора, когда в другой комнате резко закричал попугай, и объяснила: “Радуется, что пришел сын. Он его любит”. На низком столике, за которым мы сидели, стояла пишущая машинка. Окончив с Эрой Институт международных отношений, она полжизни проработала на радио. Продолжает писать и теперь, снова и снова перечитывает письма отца. Разбирает семейный архив, просматривает фотоснимки, многие из которых выполнены Георгием Константиновичем. Чего не оставил великий полководец, так это достатка в доме. Семья Эллы Георгиевны Жуковой живет с натугой, как и большинство россиян. Живет в волнении, точно море на этюде Айвазовского — подарке отца, который любил живопись. Но, пожалуй, главное богатство этой обыкновенной московской квартиры — моя собеседница, без всяких отступлений.

— Так что же с Хрущевым?

— Когда отец отбывал ссылку в Одессе, Свердловске, иначе это больше никак не назовешь, он неоднократно писал Хрущеву: ну дайте округ, академию, ведь я полон сил. И однажды отец показал мне ответ, который до сих пор перед моими глазами: “В настоящее время использовать Вас считаем нецелесообразным. Хрущев”.

— Может, Георгий Константинович недомогал в то время?

— Отец не любил ныть. Он был цельным человеком. Когда учился в 1925 году на кавалерийских курсах усовершенствования командного состава (ККУКС), писал маме, что занимается по 18—20 часов в сутки, что у него болит голова, ввалились глаза, но я, мол, своего добьюсь — одолею все. И в доме было все подстроено под его режим, мы, как говорится, вставали и ложились с ним в одно время. Конечно, пережив столько, у него были хворости: в сорок восьмом перенес инфаркт сердца, побаливали суставы, тревожила печень, неважно слышал на одно ухо — последствия контузии. Но разве “разваливающийся” человек мог думать о хорошем костюме — отец очень тщательно следил за своей внешностью, любил мастерски пошитую гражданскую одежду, добротную щегольскую обувь.

Жили они дружно и ладно. В двадцать втором Александра Диевна и Георгий Константинович стали женой и мужем. Но знали друг друга раньше, а вот зарегистрировали свой брак лишь в пятьдесят третьем году. Хорошей помощницей матери была Эра, родившаяся на девять лет раньше Эллы. Она и за сестренкой ухаживала, и всегда находила случай, чтобы в чем-то оказать услугу отцу. Вот они все вместе и еще бабушка, мать Георгия Константиновича, на фотографии, сделанной накануне войны. Счастливые, единые, прочно спаенные. Снимков много, больше любительских, выполненных Жуковым. Беру один наугад. Луг в цветах, в коляске — Элла, ее укачивает Эра, Александра Диевна, сильная, молодая лежит на траве, подперев голову руками. Жуков снимает семью “лейкой”, подаренной ему в Монголии. Элла Георгиевна улыбается, вспоминая то время, конечно, по рассказам мамы, сестры.

— Отец был мужиком хозяйственным. Вызывая нас в Монголию, он советовал матери: старое пальто продай, сапоги старые продай тоже, возьми то-то и то-то...

— Слыл, выходит, прижимистым.

— Разве хозяйственный и прижимистый одно и то же? Во время войны он прислал нам две огромные, такие, знаете, оплетенные бутылки рома. И в приложенном письме наказал: возьмите себе немножко для лечения, а остальное передайте в госпиталь. А вот что мама могла ему посылать — мне невдомек. Сохранилась почтовая квитанция от 15 октября 1941 года, согласно которой на Западный фронт в действующую армию была отправлена Жукову посылка из Куйбышева.

— Коли речь зашла о войне, где вы о ней услышали?

— Знаете Архангельское под Москвой? Так вот там. Жили же мы тогда в столице, впервые в нормальной квартире, впервые с нормальной мебелью. А то ведь все сплошные переезды. И вдруг знаменитый дом на набережной, что напротив Кремля. Так о начале войны... Какой-то особой тревоги не припомню. Отец обладал удивительным свойством — успокаивать людей своим присутствием.

Потом была эвакуация в Куйбышев, и поселили нас там в доме, где жили члены правительства. А сорок второй год мы всей семьей встретили под Москвой, в Перхушкове, где провели два дня. Летели из Куйбышева в холодном и темном самолете. Зато нас встретил жарко протопленный дом, и я с удовольствием гуляла в обнимку с пушистым медведем — отец любил делать подарки детям.

— А что читал, оказываясь в семейной обстановке, ваш отец?

— Прежде всего, военную литературу. Помню, у него на столе лежал томик Клаузевица.

Жуков оказался выше всех известных военных теоретиков. Солдат самого высокого звучания. И вместе с тем он оставался внимательным мужем и заботливым отцом. Читаю его короткое письмо на двух листочках в клеточку из блокнота:

“Здравствуй, милый Шурик!

Шлю тебе, Эрочке и Элочке привет. Я сейчас нахожусь в районе Тернополя. Дела у нас идут в общем удовлетворительно. Очень много предательства со стороны украинских националистов. Много диверсантов и прочей гадости. Очевидно, немцы надеятся при помощи их нас победить, но это не выйдет.

Пока, будь здорова и не паникуй. Мне говорили, что ты в панике из-за учебной тревоги в Москве.

Еще раз привет и крепко всех целую”.

И была победа. Летом сорок пятого Жуков увез на два месяца семью в Германию, где они все вместе жили сначала на берегу Шпрее в небольшом особняке, а потом — в предместье Потсдама.

— А чем увлекался отец в свободное время?

— Охота, рыбалка, он сам делал крючки, какие-то особые — клев на них был хороший. Скажу, — улыбается моя собеседница, — и что любил он: блины и фильм “Тихий Дон” с обожаемой им Элиной Быстрицкой.

— Извините, а Эра Георгиевна как чувствует себя?

— Да слава Богу. Кандидат юридических наук... Мы так с ней любили маму, она не смогла пережить уход отца...

— А как вы относитесь к памятнику своему отцу, который поставили возле Исторического музея.

— Сходила, посмотрела... Для меня он был любимым отцом, а памятник — это только памятник.

Она грустно улыбалась, провожая меня.

Владимир ЧЕРТКОВ.

Не забывайте присоединяться к Pravda.Ru во ВКонтакте, Telegram, Одноклассниках, Google+, Facebook, Twitter. Установи "Правду.Ру" на главную страницу "Яндекса". Мы рады новым друзьям!

15 января стало известно, что российское правительство начало разработку санкций в отношении некоторых функционеров Всемирного антидопингового агентства (WADA).

Как Россия покарает членов WADA за Олимпиаду-2018
Комментарии
На полусогнутых: как Назарбаев стал другом Америки
В США объявили старьем секретное оружие России
Порошенко объявил Россию врагом навеки
Порошенко объявил Россию врагом навеки
В США объявили старьем секретное оружие России
Порошенко объявил Россию врагом навеки
Порошенко объявил Россию врагом навеки
В США объявили старьем секретное оружие России
Боевой резерв: что будет, если США тронут российские активы
Боевой резерв: что будет, если США тронут российские активы
Треть покупателей жилья меняют квартиры с целью переезда в другой район
На полусогнутых: как Назарбаев стал другом Америки
Урок для России: зачем едет к Трампу "кошечка" Назарбаев
На полусогнутых: как Назарбаев стал другом Америки
Порошенко объявил Россию врагом навеки
Удар под дых: румынские овцы атаковали американскую систему ПРО
Со скоростью торпеды: Россия опередила "быстрый удар" США
Опубликованы три сценария "санкционного суперудара" по России
Опубликованы три сценария "санкционного суперудара" по России
Анатолий Чубайс: от либеральной империи к "дайте регионам свободу"
"Выкорчевать заразу": Каспаров поставил России условие