Гендерные стереотипы в Узбекистане вшиты в учебники и протоколы МВД

В Узбекистане сложилась парадоксальная ситуация: на бумаге женщина может быть кем угодно, но в реальности она часто остается заложницей "традиций", которые оказываются сильнее любого государственного указа. Об этом в Ташкенте, на Самаркандском форуме по правам человека, заявила Ольга Осауленко, руководитель программы EU4Gender Equality (региональное подразделение "ООН-Женщины" по Европе и Центральной Азии).

Фото: mos.ru by Фото: пресс-служба Департамента труда и социальной защиты населения города Москвы, https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/

женское дело

Суть проблемы в разрыве между так называемой "негативной" и "позитивной" свободой. Если первая — это просто отсутствие забора (закон не запрещает девушке учиться или занимать пост), то вторая — это наличие ног, чтобы идти по этой дороге (реальные ресурсы, поддержка среды и отсутствие социального давления). Можно иметь право на высшее образование, но расти с убеждением, что наука и управление — "мужское дело". Можно иметь право на защиту от насилия, но столкнуться с сотрудником правоохранительных органов, который назовет домашний террор "внутренним делом семьи".

По словам Ольги Осауленко, гендерные стереотипы в Узбекистане не просто живут в головах, они "институционализированы". Это значит, что они вшиты в школьные учебники, внутренние правила компаний, судебные решения и даже в то, как пишутся протоколы в органах внутренних дел. В итоге даже те, кто осознает неравенство, продолжают действовать по старым шаблонам, потому что любой другой выбор в обществе может быть "осужден", а доступ к альтернативным услугам закрыт.

Чтобы перестать плодить красивые отчеты о "повышении благосостояния", эксперт предложила перейти к конкретным механизмам контроля, изложенным в 41-й общей рекомендации Комитета по ликвидации дискриминации в отношении женщин (CEDAW). Речь идет не о лозунгах, а о системном "аудите" жизни:

• Ревизия документов: поиск стереотипов в учебниках, аргументах судей, протоколах МВД и цифровых сервисах.
• Персональная ответственность: создание стандартов работы госслужащих и механизмов жалоб, если женщина сталкивается с дискриминацией при получении услуги.
• Деньги и данные: выделение реальных бюджетов, основанных не на абстракциях, а на фактическом жизненном опыте женщин.
• Внешний контроль: привлечение женских организаций и правозащитниц к мониторингу, включая надзор за влиятельными игроками: медиа, бизнесом и религиозными организациями.

Итогом всех этих действий должна стать не новая папка с законами, а изменение материальных условий: доходов, доступа к медицине и реальной возможности выбора. Ольга Осауленко подчеркнула, что оценивать успех реформ нужно не по количеству принятых указов, а по ответам на четыре простых вопроса:

1. Что реально изменилось в госполитике?
2. Как перераспределились ресурсы в институтах?
3. Стали ли услуги и права доступнее для женщин на деле?
4. Как изменился их повседневный жизненный опыт?

Главный вывод прост: правовая реформа без изменения практики в кабинетах и семьях остается лишь формальностью. Пока чиновник или учитель продолжает руководствоваться стереотипом, закон остается лишь текстом на бумаге.