Дело "Лайф-из-Гуд" — "Гермес" — "Бест Вей": могут ли тайные записи быть доказательством?

В Приморском районном суде Санкт-Петербурга под председательством судьи Е. С. Богдановой третий год рассматривается резонансное уголовное дело "Лайф-из-Гуд" — "Гермес" — "Бест Вей". По сообщению адвокатов, защита поставила перед судом принципиальный вопрос о законности использования результатов оперативно-разыскной деятельности.

Фото: Сергей Карпачев is licensed under public domain

Дело «Лайф-из-Гуд» – «Гермес» – «Бест Вей»

Речь, по словам адвокатов, идет о прослушивании телефонных переговоров, аудиозаписях, стенограммах, электронных и оптических носителях, а также материалах оперативного эксперимента. По позиции защиты, между документами о рассекречивании и фактически переданными следствию материалами имеются серьезные расхождения.

В материалах имеются решения о рассекречивании отдельных документов. Однако в уголовное дело были переданы значительно более широкие массивы информации, включая записи, диски, стенограммы и иные результаты оперативных мероприятий.

"Главный вопрос, остающийся без ответа: каким конкретно решением были рассекречены сами записи и электронные носители? — подчеркивают адвокаты. — Рассекречивание судебного постановления, разрешившего прослушивание телефона, не тождественно рассекречиванию самой записи телефонного разговора. Это разные документы и разные объекты".

Защита также указывает, что невозможно в полной мере проследить происхождение представленных носителей.

Не ясно, говорят адвокаты, являются ли диски первоначальными носителями или копиями. Не установлено, когда и кем производилось копирование; не раскрыто, подвергались ли записи преобразованию. Не представлена полная цепочка учета, хранения и передачи носителей.

Все это, замечают защитники, принципиально важно.

"Если государство использует против человека тайно полученную запись, оно обязано доказать, что перед судом находится именно тот материал, который был законно получен в ходе оперативного мероприятия и впоследствии не изменялся", — комментируют адвокаты.

Отдельные серьезные вопросы, по их словам, возникли по оперативному эксперименту. Следствию был передан значительный массив документов, записей и носителей. При этом, как указывает защита, постановление о рассекречивании прямо касалось лишь постановления о проведении оперативного эксперимента. "Каким решением был рассекречен весь остальной массив материалов, защите документально не показано", — подчеркивают защитники.

Защита обратилась в суд с требованием проверить эти обстоятельства. Государственный обвинитель возражал и заявил об отсутствии нарушений.

Однако, по позиции защиты, документов, которые устранили бы поставленные вопросы, суду представлено не было. В частности:

• не были показаны решения о рассекречивании непосредственно спорных записей и носителей;
• не была представлена полная документация об их движении и хранении;
• не было дано убедительного объяснения тому, каким образом значительно больший объем оперативных материалов оказался охвачен решениями о рассекречивании отдельных документов.

Несмотря на это, суд отказал защите в удовлетворении ходатайств.

"Именно здесь возникает одна из самых болезненных точек процесса, — подчеркивают адвокаты. — Достаточно ли государственному обвинению просто заявить, что нарушения отсутствуют? Или оно обязано подтвердить это документами? Защита считает, что в уголовном процессе доверия на слово быть не может. Особенно когда речь идет о негласном вмешательстве в частную жизнь человека. Чем более закрытым был способ получения доказательства, тем строже должна быть проверка законности его появления в уголовном деле".

После отказа суда защита обратилась в прокуратуру Санкт-Петербурга с требованием провести самостоятельную проверку.

Адвокат просит исследовать первоначальные оперативные материалы, документы секретного делопроизводства, сведения об учете, хранении и движении носителей, а также решения о рассекречивании.

"Защита не утверждает, что нарушения уже окончательно установлены, — говорят защитники. — Но поставленные вопросы требуют ответов. Каким решением рассекречены записи? Каким решением рассекречены носители? Почему объем переданных материалов оказался шире объема прямо указанных документов? Где подтверждение движения и сохранности записей? Как установлено, что представленные суду диски являются именно теми материалами, которые были получены оперативным подразделением? Почему при наличии этих вопросов суду не представлены документы, способные их снять?"

"Это не процессуальные мелочи, — подчеркивают адвокаты. — Это вопрос допустимости доказательств и доверия к уголовному правосудию. Недостаточно предъявить суду диск. Нужно доказать его происхождение. Недостаточно включить запись в материалы дела. Нужно доказать законность ее получения и передачи. Недостаточно сказать, что нарушения отсутствуют. Это необходимо подтвердить документами".

"Защита, — резюмируют адвокаты, — требует только одного ­- чтобы государство доказало законность собственных доказательств".