Юрий Грымов: Хочу следовать за Чеховым шаг в шаг, слово в слово

20 марта в Московском драматическом театре Модерн состоится премьера спектакля "Вишневый сад" — еще одна сценическая версия самой известной пьесы в истории мировой драматургии.

Фото: Пресс-служба театра Модерн by Полина Капица, https://creativecommons.org/public-domain/pdm/

Сцена из спектакля театра Модерн Вишневый сад

Для режиссера Юрия Грымова эта постановка особая. Она приурочена к десятилетию его пребывания на посту худрука Модерна, но, по сути, "Вишневый сад" — это посвящение всему русскому театру. О премьере, любви к театру и новых замыслах Юрий Грымов рассказал в эксклюзивном интервью Pravda.Ru.

— Репертуар "Модерна" всегда отличался оригинальностью. И вдруг самая растиражированная пьеса. Почему Чехов и почему "Вишневый сад"?

— Да, на первый взгляд это действительно может показаться странным. Но на самом деле это всего лишь продолжение и развитие того, что я делал всегда. Раньше я как будто не воспринимал это великое произведение. Возможно, именно эти десять лет руководства репертуарным театром и привели меня к пониманию "Вишневого сада". Условно говоря, я дорос до него. Дорос до этого "кипятка", в котором режиссер может либо "свариться" (что очень даже запросто), либо выйти омоложенным (что гораздо сложнее).

— Это будет современное прочтение или постановка по классическим канонам?

— Не очень понимаю значение термина "классический канон". Моё представление — это чтобы было нескучно. Я не собираюсь выворачивать наизнанку чеховский текст. Не собираюсь переносить время и место действия в наши дни. Текст Чехова для меня — это авторская партитура, оригинальные ноты, которые могут звучать чуть иначе только в результате авторского (моего, в данном случае) прочтения, авторской манеры исполнения. В сочинениях Рахманинова нельзя поменять ни ноты, тогда они перестанут быть сочинениями Рахманинова. И то, что я ставлю, — это абсолютный Чехов, не "вариации на тему".

— Но в вашем творчестве были "вариации Чехова"?

— Да, в кино. Это мои "Три сестры" с великими русскими актерами — Анной Каменковой, Ириной Мазуркевич, Людмилой Поляковой, Александром Балуевым, Владимиром Носиком, Максимом Сухановым, Игорем Яцко. В фильме я позволил себе перенести время действия в наши дни и, главное, изменить возраст сестер: моим героиням всем за шестьдесят. И считаю, что это было правильное решение. Но с "Вишневым садом" у меня не возникает желания что-то менять. Чехов проник в какую-то тайну души русского человека. И, как следствие, постиг картину миропорядка — так, как ее видит русский человек. Поэтому в этом случае я хочу следовать за Чеховым шаг в шаг и слово в слово. Но я использую то, что накопилось лично у меня. Я ставлю про себя. Кто постарше, помнит свои ощущения в 1990-е годы. Я из хорошей семьи, я знал очень серьезных людей, которые в один момент "сели в лужу": выдающиеся врачи, артисты оказались на рынке с клетчатыми сумками. Мы пережили несколько войн. Представляете, сколько всего за эти годы случилось, сколько новых смыслов появляется для нас в "Вишневом саде"? Мы хотим передать чувство потери, пытаемся разобраться, почему персонажи оказались в этой ситуации, почему они "сели в лужу".

— Как вы видите будущее театра и кино в условиях цифровизации и новых технологий?

— Я рад, что отметился в кино, снял несколько фильмов, получил награды и внимание зрителей. Но в развитие кинематографа в каком-то глобальном смысле слова я не верю. Всё, что по-настоящему великого было сделано в мировом кино, случилось в 50-70-ые годы прошлого века. 80-ые уже были "осенью" кинематографа, хотя и они принесли несколько выдающихся лент.

Количество театров в России, скорее всего, будет сокращаться. Но они не исчезнут, потому что это та самая "ручная работа", спрос на которую есть всегда и везде. Эту "ручную работу" нельзя тиражировать, нельзя "спиратить". Никакой искусственный интеллект, никакой маркетинг не помогут вам продать плохой спектакль. Любой, даже не самый подготовленный зритель через пять минут после открытия занавеса уже всё понимает: про спектакль, про режиссера, про актеров.

— Спустя 10 лет плотной работы в театре какими еще идеями или мечтами живете, кроме чеховского "вишневого кипятка"?

— Я хотел бы снять еще несколько фильмов: о русском балете, об Адаме и Еве, о Маяковском; у меня есть идеи экранизации пары культовых книг. Но сегодня я просто не вижу способа эти мечты воплотить. Переживаю ли я на эту тему? Скорее нет. Ведь, возвращаясь к тем самым десяти годам в "Модерне", — я никогда не смог бы снять столько и таких фильмов, сколько и каких спектаклей я поставил на театральной сцене. Не было бы ни "Войны и мира", ни "Нирваны", ни "Скотного двора". Потому что театр все-таки предоставляет режиссеру гораздо больше возможностей для творчества. Для высказывания. Которое для меня было и остается и целью, и способом, и главным признаком настоящего творчества.