Диагностика на борту: как УЗИ оказалось в вертолётах санитарной авиации

Владимир Соловьёв — пять лет работал врачом-рентгенологом в приёмных отделениях московских скоропомощных больниц, а потом ушёл в коммерческую медицину. Сейчас — эксперт по продажам и клиническому сопровождению высокотехнологичного медицинского оборудования.

Фото: из личного архива Владимира Соловьёва

Эксперт по продажам и клиническому сопровождению высокотехнологичного медицинского оборудования Владимир Соловьёв

Один из его федеральных проектов вывел ультразвуковую диагностику за пределы стационара — прямо на борт санитарной авиации. Совместно с Военно-медицинской академией имени Кирова и компанией "Хелидрайв” он участвовал в проекте по оснащению вертолётов портативными аппаратами "Соносайт”.

Мы поговорили с Владимиром о том, как устроен этот проект, почему диагностика рядом с пациентом меняет исход лечения, и что заставило его перейти из лабораторной техники в хирургию.

— Владимир, давайте начнём с санитарной авиации. Что это за проект и зачем УЗИ на борту вертолёта?

Идея простая. Чем раньше врач понимает, что с пациентом, тем выше шанс его спасти. Когда человека везут из удалённого района, дорога занимает время, и всё это время бригада работает с пациентом вслепую — она видит состояние, но не видит причину болезни. Портативный аппарат УЗИ меняет это. Прямо в полёте можно оценить состояние пациента, понять, в какую больницу везти и что готовить к приёму. Мы вместе с Военно-медицинской академией имени Кирова и другими участниками проекта поставили такие аппараты на борт. Отгрузили двадцать четыре единицы. Эту технику можно переносить в руках, она выдерживает вибрацию и работает от аккамулятора.

— Поставить медицинскую технику в самолёт или вертолёт — это не то же самое, что в лабораторию. Как шла работа с академией?

С таким предложением нельзя прийти лишь с красивой презентацией и общими словами. На той стороне — люди, которые работают с пациентами. Я начинал с того, что слушал: какие задачи стоят перед бригадами, что им мешает, чего не хватает в существующем оснащении. Только после этого предлагал конкретное решение. Соносайт подошёл, потому что это аппарат, заточенный под полевые и экстренные условия, а не под кабинет. Необходимо было провести инструктаж всех будущих пользователей оборудования, так как в условиях использования на борту у врача не будет времени посмотреть инструкцию и некому задать вопрос.

— Вы упомянули обучение. Откуда у вас компетенция учить врачей работе с УЗИ?

Из "Фьюжифилм”. Я пришёл туда специалистом по обучению пользователей, потом стал продакт-менеджером. Моя работа — обучать врачей и медицинский персонал работе на рентгеновском, маммографическом и ультразвуковом оборудовании. Я вёл мастер-классы для залов по тридцать-сорок человек. Это даёт особое понимание: ты видишь, где техника действительно помогает врачу, а где только усложняет смену. В проекте с санитарной авиацией это сыграло напрямую — я знал, что аппарат должен быть простым в руках человека, у которого нет лишней секунды на настройку.

— После "Фьюджифилм” вы перешли в "Рош”, в лабораторную диагностику. Это совсем другая техника. Зачем такой переход?

Мне интересно расширять то, что я понимаю. В "Рош” я отвечал за продажи лабораторного оборудования и расходных материалов — ПЦР-анализаторы, панели для генетических исследований. Это технически тяжёлая область, там нельзя пересказывать брошюру — врач сразу слышит, разбираешься ты или нет. За четыре года я увеличил прибыль компании в своём регионе на двадцать пять процентов. Около десяти клиентов вывел на новый уровень с приростом прибыли от двадцати до пятидесяти процентов. На ограниченном рынке, где всего тридцать-тридцать пять клиентов, привёл двух новых. Внутри компании выиграл грант на дополнительное образование. На эту позицию меня выбрали из более чем сорока претендентов.

— Что общего между диагностикой в воздухе и продажами лабораторной техники? На первый взгляд это разные миры.

Общее — близость к пациенту. И в вертолёте, и в лаборатории смысл один: дать врачу точную информацию вовремя. На борту это ультразвук, который показывает, что происходит прямо сейчас. В лаборатории это анализ, который определяет лечение. Я во всех проектах работаю по одному принципу — сначала понять реальную задачу человека напротив, потом предлагать технику. Без этого любая, даже лучшая, аппаратура останется стоять в углу.

— С мая 2026 года вы в "Джонсон & Джонсон” и занимаетесь хирургией — раносшивателями и шовным материалом. Почему ушли из диагностики в операционную?

Логика та же, что вела меня всё это время — двигаться ближе к моменту, где решается судьба пациента. Диагностика отвечает на вопрос "что не так". Хирургия — это уже действие. Раносшиватели и шовный материал работают там, где врач непосредственно спасает человека на столе. Я отвечаю за развитие этого направления, за взаимодействие с лечебными учреждениями, с лидерами мнений, с дистрибьюторской сетью. Для меня это следующий шаг — от изображения и анализа к инструменту в руках хирурга.

— Чем работа с хирургическими решениями отличается от всего, что вы делали раньше?

Цена ошибки: осложнение и ухудшение качества жизни пациента может наступить непосредственно на столе хирурга. В диагностике результат отложенный — анализ, снимок, решение. В хирургии инструмент работает в моменте, и хирург оценивает его сразу. Поэтому здесь ещё важнее говорить с врачами на одном языке и понимать их работу изнутри. Мне помогает то, что я сам стоял у аппарата в приёмном отделении скоропомощной больницы пять лет. Я знаю, как устроена больница не по учебнику.

— Вы прошли путь от рентгенолога до санитарной авиации и хирургии. Что вас в этом держит?

То, что я остался в медицине, просто другими средствами. Я не лечу руками, как раньше. Но когда на борту вертолёта стоит ультразвук, который я туда привёл, или когда хирург работает инструментом, за который я отвечаю, — это всё про здоровье людей. Я долго искал, как соединить медицинское образование и то, что умею в бизнесе. Каждый следующий проект приближает меня к пациенту ещё на шаг. Ради этого стоит работать.