Автор bratkov

Разговор по существу

Разговор по существу

Дело было в одном учреждении, не скажу в каком, чтобы не настроить вас на неверный лад.   Много черных, обитых клеенкою дверей; много хмурых людей, занимающих друг за другом очередь, судорожно перебирающих бумажки, равнодушно смотрящих в широкие окна, нервно поглядывающих на часы.   Обычное место, обычные люди, обычный день.

То ли я не туда зашел, то ли не там сел, то ли не так посмотрел, – точно не знаю, но что-то ему не понравилось, и он мне сказал об этом, и повторил, и повторил еще раз.   Лица его я не запомнил; запомнил только, что лицо не вязалось со спортивной курткой, сине-желтой, с нерусскими эмблемами и надписями.   И, думается мне, невязка эта шла глубже лица и куртки и причиняла ему изрядное неудобство. Впрочем, возможно это лишь мои домыслы.   Пьян он не был, или почти не был.

Не помню, что я ему сначала ответил, – во всяком случае ничего невежливого.   Потом попросил объяснить, в чем дело.   Потом замолчал, отвернулся и вытащил из сумки книгу.

Такие состояния наверняка вам знакомы: его “несло”.   Люди стали поворачиваться в нашу сторону, хмыкать, подавать много­зна­читель­ные без­смысленные реплики: “Хамство – оно и есть хамство”, “Такой у нас теперь народ”, “За что боролись, на то и напоролись”.   Он с живостью отвечал им, что, дескать, на словах все вы храбрецы. Положение накалялось.   Читать я не мог, но, стараясь выглядеть хладнокровно, все же раскрыл книгу.   В это время он уже стоял подле меня; увидев книгу, он резким движением вырвал ее у меня из рук и с криком “Слушай, сволочь, когда тебе говорят!” отшвырнул прочь.   Я вскочил на ноги.   Мне страшно не хотелось драться, но выбора, похоже, не было.

Все еще избегая его глазами, я проследил полет книги.   Она приземлилась у ног седого худощавого мужчины: его грубое широкоскулое лицо, словно осеннее бездорожье, было припорошено снегом стриженой бороды.   Книга была завернута в газету, но, падая, она открылась; мелькнули церковнославянские буквы титульного листа.   Седой поднял книгу, посмотрел на нее, потом на меня, и слегка, как мне показалось, кивнул.   Оставляя за спиной сине-желтого, я шагнул ему навстречу.

Черные глаза седого напряженно смотрели на меня из-под низких бровей.   Он протянул мне книгу, я взялся за нее, но он не выпускал.   “Так, – произнес он спустя секунду, голосом не столько резким, сколько сухим и деловитым, будто мы сидели на техсовещании, – объясните, пожалуйста, почему вы обидели этого человека”.

Я не мог сказать ни слова – ни языком, ни мыслью, словно в нокдауне.   Но тут на счастье вступилась какая-то женщина: “Он не при чем… он его сам… он ему сказал… он ему ответил…” – и несколько мгновений передышки решили дело.   Когда она договорила, седой повторил ту же фразу, тем же тоном, но с чуть усиленным ударением: “Объясните, пожалуйста, почему вы обидели этого человека”.   Я ответил ровным голосом, невольно подлаживаясь под него:

         По глупости, по неловкости.   Прошу вас, простите меня… вы и все, – и обернулся к сине-желтому.   Тот смотрел в сторону.

         Бог простит, – ответил седой и продолжил разговор как ни в чем ни бывало, все тем же строгим, серьезно-обыденным тоном:

         Скажите, у вас есть дети?

         Есть, трое. – От неожиданности я продолжал отвечать на прежней ноте.

         А родители ваши живы?

         Мать жива, отец умер.

         И жене вашей, надо полагать, часто приходится болеть?

         Да, не без того.   Почки.

         Стало быть, вам не надо объяснять, что такое страдание, и как страдают люди.

         Пожалуй что и не надо.

         А скажите, случалось ли вам обижать страдающего человека?   Или по-другому: случалось ли кому-то из ваших близких – жене, отцу, матери, детям – в страдании и болезни обижаться на вас?   Была ли тому причина, или не было…

         Случалось, конечно.

         При этом взрослый легче переносит болезнь и все что с ней связано, чем ребенок, не правда ли?

         Правда.   Нормальный взрослый понимает природу своей болезни, видит выход, тот или иной… Понимает и неизбежность страданий, и пользу от них.   Не каждый способен переносить страдания как мученик; бывают слабости, капризы и обиды – но в конечном итоге страдание очищает и смягчает душу, делает ее лучше, и человек это чувствует.

         Так.   Это взрослый человек.   А ребенок?   В чем отличие ребенка?

         Ребенок не понимает.   Для него страдание – непреодолимая злая сила.   Жуткая, черная… – Стало трудно говорить, и я сделал вид, что закашлялся.

         Согласен.   Не кажется ли вам при этом, – тут седой возвысил голос, хоть его и без того слушала вся приемная, – не согласитесь ли вы, что сегодня наш народ в своем страдании больше похож на больного ребенка, чем на взрослого?   Не понимает природу страдания, не видит ни причин, ни следствий, ни выхода, и оттого мучается еще горше. Как вам представляется? – Седой уже обращался прямо к сине-желтому, но тот по-прежнему смотрел в сторону. –   Что ж, раз так, то скажите: известно ли вам такое средство, которое всегда, для всякого возраста, благотворно в страданиях?

Он снова повернулся ко мне и сверлил меня своими черными глазами.   Хотя я ничего не ответил на его последний вопрос, однако понял, что он на меня надеется, ждет помощи, как футболист – передачи мяча.   Сосредоточится было нелегко, но я сделал усилие.

         Известно.   Сострадание.

         Хорошо.   Сострадание.   Почему же вы не проявили сострадания к человеку, которого вы же по своему неразумию обидели?

Опять на смену футбольному полю выступил боксерский ринг.   Меня это, впрочем, уже никак не тронуло,   и я ответил совершенно спокойно:

         Не знаю.   Я не умею.

         И я вот тоже не умею, – сказал седой.   Деловитый тон его переменился на самый обычный, мягкий и задумчивый, но я тогда не обратил на это внимания.   – А кто умеет? – Он снова посмотрел на сине-желтого и, не найдя отклика, обвел глазами приемную. – Вот беда-то, в самом деле.   Почему так?

         Грешные мы люди, вот почему.   Действительно, беда.

Седой молчал, опустив голову.   Мне показалось, что разговор окончен, но тут он спросил, вроде бы безо всякой связи:

         Который час?

         Двенадцатый.

         Шестой, стало быть, по церковному счету.   А день сегодня какой?

Послышались смешки: “С утра была пятница!” – но я уже сообразил, в чем дело.   Не спеша, сильным, приятным баритоном седой запел:

“Иже в шестый день же и час
на кресте пригвождей дерзновенный Адамов грех,
и согрешений наших рукописание раздери,
Христе Боже, и спаси нас”.

Я боялся, что вот-вот кто-нибудь оборвет его. “Что, дескать, за безобразие, здесь вам не молельный дом”, но ничего подобного.   Секретарша, выйдя из клеенчатой двери, дождалась окончания тропаря и стала вполголоса называть фамилии.   Началось движение, отправился куда-то и седой, на ходу отдав мне, наконец, книгу.   Фамилии его я не разслышал, только успел пожать ему руку.

Затем все успокоилось.   Люди разселись на освободившиеся стулья, равнодушно глядя в широкие окна.   Сине-желтая куртка пыталась заинтересовать соседа спортивными новостями.   Я открыл книгу и стал читать.

Уважительная причина

Раньше отец Борис в гостях после панихиды никогда не задерживался: благословит трапезу, выпьет рюмочку, похвалит угощение – и на выход.   Обычно никто и не спрашивал почему, а если спросит – делал серьезное лицо, собирал в кулак бороду, глядел в землю, потом в глаза вопрошающему:

– Дела, дорогой мой, дела.   Сами понимаете, какие у священника дела.   Ждут.

Обманывал о. Борис.   Никто его не ждал.   Просто не любил он пьянки.   Не любил пьяных лиц, пьяных голосов, пьяных разговоров.   Не то, чтобы его приход как-то особенно славился пьянством, но и “среднего уровня” с него хватало.   Особенно после панихиды, которую он так любил и всегда служил без пропусков.

Но тут как-то на кладбище разговорился с незнакомым иеромонахом.   Говорили о приходской жизни, о том, как поминовение мертвых укрепляет, облагораживает веру живых, потом о заупокойных службах и о том, что за ними сплошь и рядом следует…   Вот и говорит о. Борис с жаром:

– Что за безумие пьянство!   Терпеть не могу! – и ждет, конечно, иеромонахова согласия.   А тот отвечает:

– Безумие-то конечно, но как же его не терпеть?   Если мы не потерпим, тогда откуда уму взяться?   Пастырь добрый душу полагает за овцы… Апостол Павел помните что пишет к Тимофею: “Проповедуй, настой благовременне…” Как там дальше?

О. Борис стал вспоминать, но тут его позвали, и цитата осталась неоконченной.   Снова всплыла она у него в памяти через час, в доме у Ольги Васильевны, где все собрались после панихиды.   Когда, по своему обыкновению, после “Благослови яствия и пития…” он говорил краткое слово, что умерший Андрей Петрович снова возвращается к родным и близким, что он незримо участвует в молитве и добрых делах, совершаемых в его память, он перехватил нетерпеливо-влюбленный взгляд Ольгина зятя: зять ласкал глазами захватившую центр стола группу бутылок.   Тут и вспомнил о. Борис: “ Настой благовременне и безвременне, обличи, запрети, умоли, со всяким долготерпением ”.   И когда Ольга Васильевна взялась заранее упрашивать его: “Батюшка, вы с нами посидите?…”, то он, на удивление старожилам, ответил: “Отчего ж нет, посижу, спасибо”.   И, в упор глядя на водочную этикетку, добавил: “С удовольствием”.

Ольгина зятя о. Борис почти не знал.   Был он на вид вовсе не пьяница, первую рюмку “за упокой души” налил и выпил как все, так что о. Борис и забыл бы о нем, если бы у того вскоре не начался спор с женой.   Сидели они на противоположном конце стола, и священник не сразу понял, что речь идет о водке.

– Пожалуйста, не надо.

– Вот привязалась.

– Ты ведь обещал!

– Обещал не перебирать.   И не перебираю.   Что ты меня дергаешь?

– Ну, послушай… – и она зашептала ему что-то на ухо, – не надо больше, а?

– Но почему? – нарочито громко ответил зять, протягивая руку за бутылкой, – почему, собственно, не надо?   В чем причина?   Видишь, все люди как люди… – зять явно разсчитывал на поддержку публики.

Должно быть о. Борис слишком напряженно смотрел на него.   Зять умолк, но бутылку из рук не выпускал.  

– Батюшка, ну хоть вы скажите ему…

– Извините, конечно, ваше… э-э… преподобие, неужели человек не имеет права выпить рюмочку?   Неужели Церковь имеет что-нибудь против? Не сказано ли в Святом Писании, что вино веселит сердце человека и украшает ему лицо?   И апостол к тому же напоминает: “Впредь пей не одну только воду, но употребляй немного вина!”

Зять, похоже, неплохо подготовился к защите своих “прав”.   Гости одобрительно закрякали; даже Ольгина дочь, вдруг сменив гнев на милость, сверкнула на мужа улыбкой глаз.   Окрыленный поддержкой, тот смело продолжал:

– Так что извините, ваше преподобие, а причин никаких нету.   Можете ли вы назвать причину, почему бы не выпить рюмочку?   Или парочку? Не можете? Назовите мне уважительную причину – тогда баста, а нет – не откажите в удовольствии с вами чокнуться!

– Если назову, тогда баста? – Зять заторпился было уточнить условия контракта, но о. Борис возвысил голос, как с амвона. – Причин довольно много, но я назову вам одну, самую вескую.   Она крайне проста: жена просит вас не пить.   Ваша родная жена.   В ваших силах сделать то, что она просит.   Уважительная причина?

Нависла звонкая тишина.   Зять смотрел на о. Бориса, будто видел его впервые.   О. Борис набрал воздуху для экспресс-проповеди о смысле супружества, но зять вдруг перевел взгляд на жену и медленно поставил бутылку на стол.

Все разом заговорили и задвигались, стремясь сгладить остроту момента.   К рюмке о. Бориса потянулось сразу несколько горлышек.   Тот накрыл рюмку ладонью.

– А моя жена чем хуже? Матушка тоже обрадуется, что я себя травить не стал…   Извините меня, кстати, покойный Андрей Петрович ведь сам за воротник не закладывал?   По воскресеньям не пьянствовал?   И по будням тоже?   На ларьки и рестораны сбережений не жертвовал? Ликеро-водочную торговлю не возстанавливал?   Зачем же тогда его водкой поминать?

 

Иеродиакон МАКАРИЙ,
гор.Иваново

/Из цикла ""Разговор по существу"/

Не забывайте присоединяться к Pravda.Ru во ВКонтакте, Telegram, Одноклассниках, Google+, Facebook, Twitter. Установи "Правду.Ру" на главную страницу "Яндекса". Мы рады новым друзьям!

Комментарии
Назван самый опасный для россиян контрафакт
Розетки? Забудьте! Электричество будут передавать, как WiFi
Причиной падения Древнего Египта могли стать извержения вулканов
За и против: названы варианты болезненного ответа России на санкции США
За и против: названы варианты болезненного ответа России на санкции США
Военный переворот в Бразилии: далее везде?
Военный переворот в Бразилии: далее везде?
Тело русской девушки сожгут в Доминикане
Аляску продали, сдали в аренду или подарили?
США хотят остаться в Афганистане навсегда?
Ксения Собчак решила участвовать в президентской гонке-2018
Ксения Собчак решила участвовать в президентской гонке-2018
Ксения Собчак решила участвовать в президентской гонке-2018
"Собчак на выборах может понести, и ее не остановишь"
Чему русские научили Европу
Ксения Собчак решила участвовать в президентской гонке-2018
Тело русской девушки сожгут в Доминикане
Ксения Собчак решила участвовать в президентской гонке-2018
Ксения Собчак решила участвовать в президентской гонке-2018
Ксения Собчак решила участвовать в президентской гонке-2018
Где на самом деле похоронен Пушкин?