Автор Правда.Ру

Только у нас! Слава Фурта. Странный роман в рассказах лауреата премии "Венец"

Как уже писала "Правда.Ру", 27 апреля состоялась церемония вручения ежегодной премии Союза писателей Москвы "Венец". Лауреатом премии "Венец" в номинации "Дебют" стал прозаик Слава Фурта . В 2004 г. вышла его книга "Имена любви" , за которую он и был удостоен этой престижной премии. "Правды.Ру" с любезного согласия автора публикует его коротенькие рассказы.

УБИЙЦА

Любовь должна стать основой закона...
Сэр Алистер Кроули

O(ng) намо гуру дэв намо (Я приветствую Бога в Его творческом проявлении и открываюсь Божественной Мудрости, ведущей меня из тьмы к свету) ( перевод мантр даётся в трактовке российских адептов одной из школ йоги - авт. )

Её зовут Лейсан. Она наш инструктор. Она говорит, что не хочет, чтобы мы звали её гуру. Это неправда. Я зову её гуру и, несмотря на суровый взгляд, которым она меня при этом одаривает, чувствую, что ей это нравится. Голос у Лейсан звонкий, немного резковатый, когда она поёт мантру, её голос пронизывает меня до самой последней клеточки. Я ощущаю, как корпускулы священного слога разлетаются в замкнутом параллелепипеде зала, где мы находимся, рикошетят о неровные углы и стены, образуя мириады не слышных уху тонов и обертонов, чтобы слиться в единое властное обращение к Богу. Лейсан самую малость полновата. Когда она сидит на подиуме, вот как сейчас, я люблю смотреть на её пухлые лодыжки. Пальцы ног у Лейсан округлые, с розовыми, как у младенца, аккуратными ноготками. Её голова покрыта белым шёлковым платком, спадающим на красивые покатые плечи. У неё чувственный рот и чуть раскосые жестокие башкирские глаза. Впрочем, сейчас я не вижу её глаз, потому что они спрятаны за опущенными веками с густыми щёточками ресниц. Лейсан обращена к Богу. Я тоже должен бы сидеть с закрытыми глазами. Мы все должны сидеть с закрытыми глазами. Мы все обращены к Богу. Получается, что я подглядываю, это настолько стыдно, что от стыда начинает противно сосать под ложечкой, но на последнем протяжном "намо-о-о" у меня не хватает дыхания, и я разжимаю веки, пытаясь унять дрожь в руках. Хорошо, что глаза Лейсан закрыты, я не хочу, чтобы она видела, как дрожат мои руки. Если она не увидит этого, то Бог тоже не увидит, потому что Он смотрит на мир её глазами.

Лейсан медленно поднимает веки. Мне приходится оторвать взгляд от её лодыжек. Теперь я смотрю на её руки, сложенные устремлённой в небеса стрелочкой намастэ (приветственная мудра у индусов) у массивных шарообразных грудей.

Ад гуре наме (Изначальной Мудрости открываюсь)

...Я чувствую, как левая половина моего тела заполняется голубым светом...

Джугад гуре наме (Вечной Мудрости открываюсь)

...Столб голубого света входит мне в спину...

Сат гуре наме (Истинной Мудрости открываюсь)

...Правая половина моего тела заполняется этим светом...

Сири гуру дэве наме (Великой Божественной Мудрости открываюсь)

...Голубой свет пронзает мою грудную клетку...

Лейсан говорит, что этот свет есть Божественная Любовь. Мы наполнены Божественной Любовью. Божественная мудрость тождественна Любви. Прочь страхи, долой сомнения! Божественная любовь защитит нас и сделает сильными в этом неуютном мире!

...Я твёрдо знаю, что не люблю Лейсан. Я не могу её любить. Невозможно любить Бога.

- Каждый из вас пришёл сюда со своей жизненной проблемой. И я почти уверена, что каждому из вас знакомы депрессивные состояния...

Жестокие глаза Лейсан теплеют, а голос становится проникновенным и ласковым, словно поглаживающим, баюкающим, когда она начинает говорить с нами. Мне нравится, когда Лейсан гладит меня своим бархатистым голосом. Меня давно не гладили и никогда не баюкали. Это настолько приятно, что я начинаю подрёмывать. Я чувствую, как глаза мои сами собой слипаются, а голова клонится к груди. Я прихожу в себя, услышав хруст в шейном позвонке. Чтобы снова не вырубиться, я начинаю тихонько оглядываться по сторонам. Прямо передо мной сидит молодая девушка. Я не знаю её имени, но про себя зову Пантерой. Мне нравится наблюдать за ней. Она очень хорошо сложена, её тело напоминает мне иногда скрипку, иногда античную вазу. Когда она выполняет асаны, её тело становится похожим на Гандиву, лук Арджуны , изогнувшийся для смертельного выстрела. Пантера очень пластична. Передвигается она грациозно и бесшумно. Сходство с хищницей придают чёрные волосы с антрацитовым отливом, собранные на затылке массивным гребнем, облегающие чёрные лосины и чёрная футболка. Меня влечёт к ней, но я никогда не пытаюсь заговорить. Пантера опасна. Сейчас она внимательно слушает Лейсан. Она сидит в падмасане , её бёдра распластаны на полу так, как будто у неё вовсе нет тазобедренных суставов. Я смотрю ей в спину. Спина Пантеры, внимающей словам Лейсан, напряжена, и я, о идиотство, словно пытаюсь постичь их смысл через плавные линии тела другой женщины. У меня плохо получается. Мешает полоска бледной мраморной кожи, ограниченная сверху непроглядной южной ночью задравшейся футболки, а снизу полярной льдинкой выглядывающих из укрытия лосин ослепительно белых трусов. Из ступора меня выводит голос Лейсан, звучащий на сей раз властно и звонко. С поглаживаниями покончено.

- ...Причина депрессии кроется в годами подавляемом гневе. Мы все имеем врагов. Это могут быть соседи, коллеги по работе или дажеочень близкие люди. Жёны. Мужья. Матери. Отцы. Братья. Сёстры. Они могут оскорбить. Унизить. Обмануть. Предать. Они могут причинить боль душевную и физическую. Когда мы чувствуем обиду, нас захлёстывает волна гнева. Это состояние знакомо всем. Оно естественно. Но мы не можем дать выход своему гневу, поскольку связаны условностями социальной иерархии, правилами поведения в обществе, семейными узами и всякой прочей дребеденью. Скажите, кто из вас не уходил из кабинета начальника-хама с потупленным взором, а сердце в это время бильярдным шаром не билось бы в грудной клетке от бессильной злобы? Кому не приходилось с ужасом отдёргивать руку от кухонного ножа во время домашней ссоры? Мы подавляем свой гнев, и этот нереализованный гнев опускается по сушумне (главный энергетический канал) на уровень муладхара-чакры (нижний энергетический центр) и гниёт, подобно старым нечистотам. Как говорит Авессалом Подводный , муладхара — человек выживающий. Это чакра, через которую мы получаем энергию Земли. Это чакра, ответственная за процесс размножения. Вспомните графическое изображение муладхары, янтру — малиновый четырёхлепестковый лотос со вписанным в него белоснежным кругом, который, в свою очередь содержит жёлтый квадрат. Помните, что изображено внутри этого квадрата? Слон с поднятым хоботом и лингам, животворящий фаллос, в три с половиной оборота обвитый священной коброй Кундалини, символизирующей Изначальную Энергию, Змеиный Огонь. Отравляя муладхару, мы убиваем свою способность к выживанию и размножению. Мы лишаем себя полноценного секса. Мы перестаём получать энергию Земли. Мы обесточиваем своё физическое тело и наносим непоправимый вред всем остальным телам. Мы теряем способность радоваться жизни. А что такое депрессия, как не утрата радости жизни?

Голос Лейсан начинает отдавать металлом.

- Я научу вас справляться с этой проблемой. Я научу вас, как вычистить свой организм от затхлости подавленных эмоций. Я научу вас высвобождать свой гнев, не нарушая устоев враждебного вам общества. Сейчас вы сможете отомстить своим обидчикам. Вы сможете нанести ответное оскорбление, ударить и даже убить. Представьте себе, что перед вами находится ваш враг. Разозлитесь, станьте агрессивными физически, мысленно и духовно. Поднимите руки и согните пальцы, подобно когтям тигра. Губы сложите в форме буквы "О", дышите через рот. Начните быстрое мощное движение руками взад-вперёд, будто бьёте свою жертву. Движение рук задаст ритм дыханию. Вот так. Ха! Ха! Ха!

Лейсан бьёт руками воздух, но мне кажется, что её удары натыкаются на что-то живое и мягкое. Мне кажется, что её розовые пухлые ладони действительно напоминают подушечки лип тигра. Я вижу, как Пантера медленно поднимает руки перед собой, как после каждого яростного броска уходят назад её острые локти. Мне становится не по себе. Но я тоже выставляю вперёд правую руку, а левую отвожу до упора. Ха! Удар. Ещё один. Ха! Ха! Ха! Я чувствую, как во мне появляется что-то зверское. Вокруг меня набирает силу хор подавленных мстителей, разрывающих свои путы. Ха! Ха!

- Закрыли глаза! Работаем! — командует Лейсан.

Я слышу слабый щелчок. Лейсан включает магнитофон.

- Работаем! Движения и музыка задаёт ритм дыханию!

Но поначалу я не слышу музыки. До моих барабанных перепонок доходит только металлический лязг и ритмичные удары барабана, и в эту какофонию звуков постепенно вплетается жутковатая мелодия, выводимая каким-то струнным инструментом, затем эту мелодию подхватывают трубы, и всё сливается в мощный рёв.

- Ха! Ха! Ха! Это не игра! Это не детская забава! Это страшно! Убейте своего врага! Убейте! Убейте!

Голос Лейсан срывается на визг, это последнее, что я слышу перед тем, как перестать быть человеком...

Я перестаю ощущать духоту зала и слышать бесконечные "Ха! Ха! Ха!". Я в пустыне. Я втягиваю сухими ноздрями горячий и чистый воздух. Песок забивается между подушечками пальцев. Вокруг только барханы, напоминающие нагромождение песчаных грудей и ягодиц. Надо мной только бездонная перевёрнутая чаша неба, которая должна бы светиться яркой голубизной, но глаза мои теперь всё видят по-другому. Всё приобрело серый оттенок. Я — зверь. Я не лев, не тигр и даже не пантера. Я превратился во что-то среднее между волком и вепрем. Шерсть дыбится на моём загривке, подрагивают острые кончики покрытых жёстким ворсом ушей, и вязкая солёная слюна капает со свесившегося языка. Вдалеке на вершине бархана я вижу Её. Я могу покрыть это расстояние за несколько прыжков, но иду нарочито медленно, чтобы Она успела осознать опасность. Она замечает меня, когда между нами остаётся с десяток метров. Я вижу Её бесстыжие, некогда изумрудно-зелёные, глаза. В них — ужас. Она должна меня узнать, Она не может меня не узнать. Я хочу крикнуть ей: "Ирка, сучка! Проблядушка дешёвая!", но из моей пасти раздаётся только глухое урчание. Наконец-то до Неё доходит, что я — это я, и Она начинает причитать: "Серёженька, мальчик, пощади!", но я делаю вид, что не реагирую на Её причитания, и расстояние между нами неумолимо сокращается. Мне нужно, чтобы Она побежала. Я хочу почувствовать Её страх, животный первобытный, гнусный страх, какой была та боль, тоже первобытная, животная, отвратительная, раздирающая нутро, в тот день, когда я начал подыскивать подходящую балку в нашей опустевшей квартире, в тот день, когда Она меня покинула. А ещё Она имела наглость приходить ко мне во сне почти каждую ночь, словно для того, чтобы продолжать мучить дальше. Я угрожающе оскаливаю клыки, и Она бежит... Бежит! Я ликую. Почувствуй же неотвратимость смерти! Я не спешу... Всё моё существование без Неё было немногим более, чем игра в кошки-мышки со смертью. Пусть теперь Она поиграет в эту заманчивую игру. Через некоторое время я вижу плывущие в раскалённом воздухе разлапистые верхушки пальм. Это оазис. Я позволяю Ей скрыться в кустарнике и останавливаюсь у небольшого озерца, чтобы попить воды. Лакаю я неторопливо, наслаждаясь тем, как влага стекает с моих торчащих усов. Я и в зверином облике знаю, что земля круглая, и даже если только один из нас будет бегать, как оглашенный, а другой топтаться на месте, то наши траектории пересекутся. Хотя бы и через миллион лет. Вполне космический срок, чтобы я смог успеть справиться со своей болью. Напившись, я смотрю на своё отражение в воде. Получилось неплохо. Ну до чего отвратительная зверюга! Если бы только мог, я бы засмеялся, но я издаю протяжный вой и совершаю хорошо рассчитанный прыжок в сторону зарослей, где, я это точно знаю, Она притаилась. Она вскрикивает от неожиданности и снова убегает. На колючих ветвях остаётся клок Её платья. Да, именно в этом платье Она ушла от меня в тот день. Я обнюхиваю повисший на шипах лоскут. Я всегда любил запах Её вещей. Однажды, когда я раздевал Её, Она заметила, что я уткнулся носом в Её лифчик. Осознав, что я делаю, Она добродушно засмеялась: "Серёжка, ты же животное!" Она и не догадывалась, как была права! Я продолжаю своё неспешное преследование. Мне легко. Это Она пусть рвёт одежду, стирает в кровь пятки и задыхается. Будет Она бежать, плыть или лететь, я настигну Её. "Знай, стерва, что земля круглая!"

...Я настигаю Её на льдине, наверное, где-то у Северного полюса, а, может быть, и у Южного, когда Она не может больше ни бежать, ни плыть, ни лететь. Она ползёт по ослепительно белому снегу, оставляя за собой розоватую полосу. Я вижу всё это сквозь серый туман своего нынешнего зрения. В бессилии Она приподнимается на руках. Я вижу, как сквозь разодранное платье, то самое, в котором Она меня покинула, выпирают Её лопатки. Я не стану набрасываться на Неё сзади. Я бью Её лапой, и Она переворачивается на спину. По Её некогда изумрудно-зелёным глазам, я понимаю, что Она по сути уже мертва. В них нет ни страха, ни тоски, ни печали, а только одно — жажда избавления. Из раскрытого ворота видна обнажённая грудь с тёмным соском, и я прицеливаюсь клыками именно туда, в то место, которое когда-то так любил...

...Льдина всё не кончается. Я продолжаю свой бег в обратном направлении уже целую вечность, оставив далеко позади растерзанное тело своей возлюбленной. Её кровь давно уже стёрлась с моих лап, а я всё бегу и бегу, будто Вечный Жид , прислушиваясь к цоканью собственных когтей о крепкий наст: "Са-та-на-ма... Са-та-на-ма..." (Магическая мантра, используемая приверженцами описываемой школы йоги. Созвучие со словом "сатана" является, по-видимому, случайностью — прим. автора )

Приводит меня в чувство резкий окрик Лейсан. Она отирает рукавом пот со лба, облизывая розовым язычком плотоядные губы. Передо мной, скорчившись, лежит Пантера. Её тело сотрясается от глухих рыданий. Я понимаю, что она тоже стала убийцей. Мы все именем Великой Божественной Мудрости убийцы.

Ночью во сне ко мне приходит Она. Я снова обрёл нормальное человеческое зрение, и вижу, что Она светится подрагивающим голубым светом. Я немного сердит на Неё, потому что считаю, что Её свечение мешает мне спать.

- Уходи, — говорю я Ей, — ты бросила меня, и я тебя убил...

Она беззвучно смеётся. Я переворачиваюсь на другой бок, и она целует меня в макушку, шепча вместо "Спокойной ночи":

- Сат нам ... (Его Имя — Истина, и наша природа — правда)

Она уходит. "Сат нам... Сат нам..." - доносится из глубин космоса, поглотившего убитую мною любовь...

Она больше никогда не приходит ко мне. Ни во сне, ни наяву.

...Счастлив тот, кому не довелось познать, что мантра "Сат нам" имеет порою лёгкий привкус цикуты ...

IL NOME DELL' AMORE (имя любви /итал.)

Посмотри, как было с теми, которые шли прежде;
Посмотри, как будет с теми, которые придут потом...

Катха-упанишада

Видит Бог: я не тот, кем считают меня...
Омар Хайям

- Баю-баюшки, сыночек, баю-баюшки...

Я благодарно тяну руки к склонившимся надо мной мужчине и женщине. Им обоим за сорок. Покрытый редким пушком череп мужчины отбрасывает блики ночника, а щёки, пожалуй, уже пару дней не соприкасались с бритвой. Глаза с меланхолической паволокой и нос уточкой. Широкий торс затянут в застиранную футболку невнятного цвета. Голову женщины украшает тронутый сединой пепельный стожок, а глаза у неё со смешинкой, зелёные в лёгкую желтизну. Она стягивает у горла ворот тёплого халата, будто мёрзнет. Это мои родители.

- Баю-баюшки, Егорка, засыпаюшки...

Отец ритмично похлопывает маму по заду, отчего она то и дело приваливается к перилам моей кровати, и кровать вместе со мной покачивается в такт его мягким шлепкам. Моего отца зовут Серёжей, но это дома, а на работе его, должно быть, зовут Сергеем Сергеевичем. Или господин Б. В зависимости от того, где он работает, и сколько ему платят зелёных денег. Маму он зовёт Икой. Её так когда-то звали в детстве, а теперь вот такое милое нелепое имя вернулось к ней после моего рождения.

У обоих глуповато сияющие лица. Рты растянуты излучающими счастье улыбками, но время от времени их губы кривятся. Они то и дело хотят зевнуть, но ужасно стесняются показать свою усталость и мне, и друг другу. Я вижу их только до половины. Нижние части родительских тел скрыты от меня клетчатым байковым одеялом, перекинутым через перила кровати. Всё это чуть-чуть напоминает кукольный театр... Вы спросите меня, откуда я знаю, что такое кукольный театр? Вот откуда, этого я вам, пожалуй, не скажу, но знаю я действительно очень много, хотя мои источающие тепло и ласку родители считают меня пока несмышлёным кусочком мяса с круглыми хлопающими глазами и беззубым орущим ртом. Ну, например, я знаю, несмотря на байковую занавеску, что футболка отцу коротка, и что из-под неё торчит покрытый уютной курчавой шерстью живот, нависающий над пузырящимися у колен вечными трениками. А у мамы тонкая талия и круглая упругая попа — объект папиного вожделения. И ещё у мамы полные лодыжки, упрятанные в деревенской вязки шерстяные носки.

Они очень смешные. Они назвали меня Егором. Егоркой. Егорушкой. Жоржиком. А знаете почему? Я родился крупным и толстым и реву глухим хрипловатым баском. Мама сказала, что я похож на медвежонка. У неё в детстве был такой толстый плюшевый медведь, которого звали Егоркой. С тех пор мама считает, что всех медвежат должны звать Егорками. Взрослые вообще смешные. У них есть удивительная привычка давать всему на свете странные имена.

Взрослые считают себя умными и сильными, но про жизнь ни фига не знают. Откуда у меня это "ни фига"? Нет, от рождения я не груб, не думайте. Но смысл этого выражения мне уже хорошо известен. Когда родители выходят из моей комнаты, я порою слышу, что в холодильнике опять "ни фига" нет, а папа "ни фига" не чистит свои ботинки.

Я — поздний и единственный ребёнок. Они меня очень долго ждали. И теперь тайком друг от другаломают голову над не имеющим ответа вопросом, почему я появился на свет так вдруг... много лет спустя после того, как они в первый раз были вместе. Папа и мама не помнят, когда меня сделали. Они могут только приблизительно подсчитать. У них не осталось никаких воспоминаний от той ночи. Они пытаются сочинить себе эту ночь. Родители думают, что хорошо знают друг друга, что настроены друг на друга. Отчасти это соответствует действительности, потому что фантазируют они более или менее одинаково. У них широкая кровать из настоящего дерева. Папа и мама любят всё только натуральное. Голый папа, укрытый по пояс одеялом из настоящей верблюжьей шерсти лежит на простыне из настоящего хлопка. В комнате полумрак. Только на папиной прикроватной тумбочке горит лампа под оранжевым абажуром. Абажур похож на настоящую японскую пагоду. Стоя к папе спиной, мама прикасается к мочкам ушей стеклянной пробочкой, смоченной настоящими духами "Magie Noire". Отложив в сторону свой любимый роман про безжалостно истребляющих друг друга монахов, папа пальцем левой ноги с неровно остриженным ногтем пересчитывает пятнышки сучков на спинке кровати. Мама включает магнитофон. Она любит болеро Равеля. Она считает, что это настоящая музыка. Папа медленно поворачивает голову к маме, потому что первые такты болеро напоминают покачивание маминых бёдер. Мама одета в махровый купальный халат, и её бёдра махрово плывут перед папиными осоловелыми, но хищными глазами. Мама танцует. Мамина рука скользит по плечу, и широкий ворот халата высвобождает плавный трамплин шеи, морской горизонт ключицы, беззащитный разрезик подмышки, соборную маковку груди. Искривлённый папин палец застывает на очередном сучке. Тёмные круги маминых сосков похожи на сучки на спинке родительской кровати из настоящего дерева. Мама распускает пояс, и халат махровым водопадом обрушивается на пол. Мама танцует абсолютно нагая. Она очень красиво танцует, моя мама, несмотря на возраст. Когда она снова поворачивается к папе спиной и, заложив руки за голову, чуть прогибаясь, демонстрирует впадающую в треугольную припухлость крестца цепочку позвонков и чёрный точечный укус родинки на левой ягодице, папа выскакивает из-под одеяла и хватает её за плечи. Мамино тело розовым пластилином оплывает в его ладонях. Оранжевая пагода ночной лампы освещает откляченный папин зад. Он рывком привлекает маму к себе. Так, согласно общему мифу, зарождается моя жизнь.

Всё это неправда. Этой ночи никогда не было. Меня зачали днём, пасмурным дождливым днём в самом конце лета. Причиной моего появления на этом свете стала дырочка в пакете с гречневой крупой. Как дырочка в презервативе. Кажется, это была суббота. Таким образом, я — незаконное дитя шабата. С утра мама, взмокшая, как цуцик, сновала по пещере, то бишь квартире, с веником, пылесосом и бесчисленными сухими и мокрыми фланелевыми тряпочками. Чтобы не болтался под ногами, папа был удалён вон из пещеры на добычу мамонта, то бишь в близлежащий магазин.

Вернувшись с охоты, папа притулился на кухне в уголке и расслабленно потягивал дрянное крепенькое пивко. Мама занялась разделыванием туши — разгружала принесённые папой сумки. Всё началось в то мгновение, когда она встала на табуретку, чтобы убрать на верхнюю полку пакет с гречкой, потому что малюсенькая дырочка в пакете во влажных маминых руках раскрылась, расползлась, разверзлась, словно врата в преисподнюю, и на мамину голову, шею, плечи, грудь, спину обрушился ливень из серовато-коричневых ядрышек. А папа, отставив в сторону бутылку, сквозь пелену гречишного дождя с циничной усмешечкой рассматривал открывшиеся ему снизу целлюлитные бугорки на внутренних поверхностях маминых ляжек. Этих вот бугорков, что начинаются прямо от складочек под ягодицами, мама очень стесняется. Она понятия не имеет, что они относятся к числу любимых папиных местечек на её теле — он никогда не удосуживался ей об этом сообщить. Вот и в тот момент, сквозь крупяные потоки, ощупывая взглядом покрытые бисеринками пота пригорочки под укрытыми белым трикотажем величественными холмами, папа ничего об этом не сказал. А сказал он нечто другое. Сказал, что у мамы руки приставлены не к тому месту. Мама обиделась, поскольку не знала, что именно на этом месте сейчас сосредоточено всё папино внимание. Она слезла со стула и, шмыгнув носом, стала вытряхивать крупу из своей густой гривы. Папа громко захохотал и схватил маму за руку. Мама сказала ему что-то типа "отстань!", но надо же совершенно не знать папу, чтобы думать, что вот именно сейчас он отстанет. Папа взял маму на руки... да нет, не на руки, в сложившейся ситуации для папы это было бы чересчур поэтично... он просто перекинул маму через плечо, как чабан заблудившуюся овцу. Мама заверещала, что ей нужно в душ — она очень чистоплотна. Но папе было уже не до гигиены.

...Он не донёс маму до спальни, где стояла кровать из настоящего дерева и где, случалось, мама устраивала для папы самый настоящий стриптиз под настоящую музыку Равеля. Они легли на коротком диванчике в гостиной так, что их ноги жерлами орудий торчали над подлокотниками. И через несколько минут моя жизнь требовательными ритмичными толчками вышла из папы для того, чтобы затеплиться в мамином нутре.

...Родители не помнят этого. Если, например, пересказать эту историю маме, и предположить, что она во всё это поверит, то мама вряд ли вспомнит, закричала ли в тот момент, когда её тело, содрогаясь под папиными толчками вобрало меня. А она кричала... Но ей казалось, что кричит она не от высшего наслаждения и, уж конечно, не от мистического предвидения страшной боли, которую я, чтобы выйти на свет Божий, ей причиню через девять месяцев, разрывая утробу крепенькой круглой головкой... Мама списала вину за свой крик на гречневое зёрнышко, впившееся в лопатку.

...Родители не помнят этого. А я вот прекрасно помню. И ещё я помню, как взбирались мои дедушки по папиной и маминой линиям на своих бабушек, для того, чтобы через колыхание тел, через наслаждение, боль и страх произвести на свет папу и маму, и как мои прадедушки делали то же самое с прабабушками, и так далее назад... в бесконечность... до самого сотворения мира...

...Родители не помнят этого. Не хотят помнить. Все взрослые хотят видеть мир чуть более красивым, чем он есть на самом деле. Они хотят видеть мир чуть более осмысленным, заполненным паутинкой причинно-следственных связей, которые будут в состоянии разгадать. Вот поэтому-то и ломают родители голову над тем, почему я появился на свет так вдруг... много лет спустя после того, как они в первый раз были вместе. В моём рождении они хотят видеть провидение Господне, а поэтому им просто необходимо знать, почему, за какие заслуги перст Божий из миллионов бездетных, стареющих и уже совсем отчаявшихся супружеских пар выбрал именно их... Хотя они заученно повторяют и вслух, и про себя, что "на всё Божья воля", и что "пути Господни неисповедимы", незнание "что, как и почему" рождает в их головах хаос и сумятицу. И чтобы не сойти с ума, они решили, что Господь отметил моим рождением их особую, неземную, беззаветную друг к другу любовь...

Эх... Беда в том, что все взрослые — безбожники... То есть, мои родители искренне полагают, что верят в Него. Мама считает себя в вопросах религии более продвинутой, нежели папа. Бог для неё - притаившийся в глубинах космоса сгусток энергии, посылающий на Землю потоки любви и добра, словно поглаживая наш сине-зелёный шарик по шершавой головке. Папа никогда не молился о моём рождении. Мама молилась. Тайком от папы она усаживалась на колени в тёмной комнате и, бормоча про себя абсолютно бессмысленные фразы, простирала пахнущие хозяйственным мылом руки к небу, пытаясь поймать одну из спускающихся на Землю невидимых нитей. Она думает, что можно встать в поток Божественной энергии так, как будто с утра принимаешь душ. Папа догадывается об этих маминых воззрениях и ужасно сердится. Мама считает папу недостаточно подготовленным, чтобы принять её картину мира. Папа — консерватор, папа — ригорист, мой славный большой и тёплый папа — эгоист и прагматик. Он представляет Бога в виде огромного бородатого мужика, высотой эдак с несуществующие нынче нью-йоркские башни, сурово взирающего, главным образом, на него с тверди небесной. Папа вряд ли сознается в этом даже сам себе, но он уверен, что основная забота Бога — оценивать его, папины поступки. Молится папа исключительно канонически, по молитвенникам, которые он начал покупать после моего рождения. До этого папа совсем не молился. Просто, когда считал, что грешит, он на всякий случай, мало ли что... осенял себя крестным знамением. Теперь папа регулярно посещает церковь и благодарит Господа за ниспосланную ему милость в виде меня, а также возносит молитвы во здравие моих родителей, то есть себя и своей супруги, моей мамы.

Мама предана папе. Много лет назад мои дедушка и бабушка внушили ей, что семья — это святое. Она поздно вышла замуж. Ей кажется, что она безумно влюбилась в папу с первого взгляда. До папы у неё никого не было. Мама верит, что все эти годы только его и ждала, хотя в глубине души считает папу человеком недалёким. За несколько лет до моего появления на свет мама стала задумываться, а не ошиблась ли она, отдав в папины ласковые, требовательные, но изменчивые руки самое дорогое, что у неё было. И, чего греха таить, начала играться с мыслью, а не стоит ли ей с папой развестись. Но мужчины, которые её окружали, и порою пытались, несмотря на неприступный мамин вид, за ней волочиться, были маме скучны. Что правда, то правда, с моим папой не соскучишься. Папа пишет стихи, которые он, увы, маме никогда не посвящает, играет на гитаре и смешно рассказывает анекдоты. После того, как на неё хлынул гречневый ливень, мама с идеями о разводе рассталась. Вот в чём мама не сомневалась никогда, так это в том, что она папу любит. А папа, пожалуй, в самых потаённых уголках своей души до сих пор прячет неуверенность в любви к маме. Папа импульсивен, великодушен, непостоянен. Он думает, что любовь — это нечто сродни буйному помешательству, когда бросаешься, очертя голову, сам не зная куда, а главное, зачем. Папа считает, что любовь — это океан страсти, а потому пребывает в уверенности, что любил, например, некую маленькую крепко сбитую брюнеточку с огромными серыми глазами и чёрной рощицей волосков на пояснице. Та заставляла его скакать голым по квартире и, набрасываясь сзади, как тигр, вцеплялась отточенными белыми зубками в мясистую папину шею. Когда брюнеточка его бросила, папа плакал по ночам. Папе кажется, что он любвеобилен... Была какая-то курортная девица с длинными светлыми распущенными волосами и ногами, растущими прямо от шеи, какая-то японка, которую папа видел-то всего пару раз в жизни, и много-много кого и чего... Я, откровенно говоря, в этих его привязанностях запутался. Но вот ведь штука какая... О том, что ему следует от мамы уйти, он в своей жизни не задумывался ни разу. Сейчас папа остепенился. Любовниц у него нет. Но и по сей день, выстаивая службу в церкви, он бросает оценивающие взгляды на молоденьких богомолок.

Родители — смешные. Они редко ругаются, но обижаются друг на друга по разным серьёзным и не слишком серьёзным поводам довольно часто. Их кровать из настоящего дерева достаточно широка для того, чтобы улечься по разным краям и не касаться друг друга. Но так всегда получается, что пробуждаются они ровно посередине этого величественного ложа. Если, просыпаясь, они оказываются в хорошем настроении, то начинают смеяться. Тогда они больше всего похожи на нас, детей. Если же кто-то из них открывает глаза в ненадлежащем расположении духа, то старается отползти на свою безопасную половину.

Взрослые видят сны. Мои родители придают своим снам очень большое значение, потому что думают, что во сне они самые, что ни на есть, настоящие. Мамины сны — аморфные, беспредметные, почти неописуемые. Во сне мама часто летает. Ей снится, что она купается в лучах Божественной космической энергии. Эти лучи могут быть разного цвета. Красный — живородящая сила. Жёлтый — источник света. Зелёный — цвет природы. Мамин любимый цвет голубой, цвет полного покоя и гармонии. Мама считает, что во сне она ближе к Богу, и это даёт ей ощущение счастья. Мама никогда не думает во сне о папе. Папа во сне никогда не думает о Боге.

Мой папа выучился видеть сны на заказ, поэтому они всегда похожи на искусно разыгранный спектакль. Он, наверное, мог бы стать успешным писателем, эдаким создателем фабрики грёз, но папа — математик и считает себя неудачником. А ведь папа ещё в очень молодые годы стал профессором. Но потом оказалось, что профессор математики не может заработать много зелёных денег, по крайней мере, в нашей стране. Однако мой папа — натура деятельная. За последние годы он сменил много мест работы, и кое-где ему прилично платили... Надо сказать, что папа — неплохой работник. Он быстро входил в суть дела, и его ценили. Правда, почему-то он каждый раз находил какой-нибудь пустяшный повод поругаться с начальством и увольнялся по собственному желанию. Очень медленно, но до папы стало доходить, что реальное ощущение того, что жизнь удалась, от количества зарабатываемых денег совершенно не зависит. Поэтому жизненный успех папа пытается сместить в область сновидений. В снах, которые он себе заказывает, папа почти всегда богат и значителен. Он представляет себя в разных экзотических странах, и ведь кое-где папа действительно побывал. Пока был математиком. У папы есть своё представление о красивой жизни, которое теперь, в своих грёзах, он может реализовать. Папа гурман: он вкушает изысканную пищу и пьёт самые изысканные вина. Его окружают разные феерические женщины. Иногда не одна. Тут всё зависит от папиной фантазии. Папа только никак не может взять в толк, почему в его снах эти женщины либо имеют мамин облик, либо носят её имя. Подлинное имя. И к тому же жизнь — есть жизнь, она вносит коррективы даже в папины сны. Частенько папа остаётся тем, кто он есть на самом деле. В любом случае к концу сновидения папа, как правило, теряет свою значительность и разоряется. Или феерические женщины его бросают. Иногда одна. Иногда все сразу. Случается и куда хуже — папу убивают или он умирает сам. Папа плохо переносит смерть. Даже во сне. Но так папе удаётся проживать сразу несколько жизней. Как бы про запас.

И папа, и мама не ведают о том, что умрут. И это несмотря на то, что все мои бабушки и дедушки, то есть, их мамы и папы уже отошли в мир иной. В тот, из которого пришёл я. Папа с мамой тщательно подсчитывают морщины и седые волоски. Папа и мама чувствуют, как слабеет их зрение, дрябнут мышцы. Умом они понимают, что всё это признаки тления, которое рано или поздно закончится смертью. Но смириться с этим они никак не могут. И дело даже не в том, что они не в состоянии представить себя лежащими в узком деревянном ящике с накрепко закрытыми глазами и провалившейся челюстью. Они не могут вообразить, что в один прекрасный, а для них самих, конечно, ужасный день их просто не станет. Взрослые хотели бы надеяться, что для них осуществится жизнь в каком-то другом, но очень похожим на тот, в котором они живут, мире. Мама абсолютно уверена, что снова возродится на земле, но в ином качестве. Папа же верит, что живёт только один раз, и что настал, наконец, момент, когда стоит всерьёз задуматься, как прожить жизнь, чтобы заслужить место в раю. Что такое рай, папа, конечно, не имеет ни малейшего представления, но надеется, что там всё будет... ну... примерно так, как в его снах, только папу больше не убьют, и от него не будут уходить женщины. Мне очень жаль моих родителей... Ведь если предположить, что папа и мама правы, то они никогда больше не встретятся. Они исчезнут с шершавой головки нашего уютного сине-голубого шарика, так и не успев понять, что были созданы друг для друга...

Они уйдут в мир, из которого к ним пришёл я, в мир, для них абсолютно незнакомый, в мир, их пугающий, в мир, где всё наполнено Богом. Да, тем самым Богом, которому они каждый на свой лад молятся. Я пришёл из мира, наполненного любовью. Любовью, о которой папа и мама, да и вообще все взрослые так любят поговорить. Я пришёл из мира, где царит абсолютное знание обо всём, что уже было и о том, что ещё будет. Я пришёл из мира наполненного душами тех, кто ещё ожидает своего появления на свет и тех, кто его уже покинул. Я не отвечу вам, по каким законам и правилам из всего сонмища выбираются души для воплощения в живом человеке. Не спрашивайте у меня также, возможно ли повторное возвращение. Да так ли уж это важно?

Я всё-таки почти человек, хотя и маленький, и потому устал. Я смотрю на глуповато улыбающихся папу и маму и потихоньку закрываю глаза. Я чувствую волны исходящего от них тепла. Мне оно необходимо. По мере того, как я буду вырастать, я буду нуждаться в их тепле всё меньше и меньше и поэтому становиться всё больше и больше похожим на них. Сначала я забуду всё, что знаю сейчас, я забуду действительные истории моих родителей, моих дедушек и бабушек и всех-всех, кто был до них. И, как все они, я начну заблуждаться и придумывать для вещей ложные имена. Потом я вырасту, встречу женщину, которую буду любить в меру своего представления о том, что это такое. Однажды я стисну её в объятиях и с воплем исторгну семя, из которого родится кто-то, подобный мне и той женщине, и кто через некоторое время тоже всё позабудет. Это может случиться со мной один, и два, и более раз. И, возможно, с разными женщинами. Или ни одного, что было бы печально. Когда-нибудь, пересчитывая у зеркала морщины на лбу или проверяя на упругость и прочность свои мускулы, я стану задумываться о Боге. Мой Бог будет подобен космическому сгустку энергии, как Бог мамы, или похож на по-человечески строгого Бога папы. И мне будут сниться сны, в которых я буду считать себя настоящим. А потом я умру. Но я не хочу сейчас об этом думать, потому что мне хорошо. Потому что я чувствую волны тепла своих родителей. В конечном итоге, любовь — это просто, когда хорошо...

...Мужчина и женщина смотрят, как подрагивают во сне реденькие реснички их чада. Мужчина привлекает женщину к себе и что-то шепчет ей на ухо. Она улыбается. Мужчина гасит свет и выходит из комнаты. Женщина остаётся ещё какое-то время в темноте, склонившись над кроваткой. Она очень тихо, так что это слышно только ей, зовёт сына другим именем, будто что-то перепутав:

- Серёженька...

Интервью с прозаиком:

Любовные романы — жвачка

Не забывайте присоединяться к Pravda.Ru во ВКонтакте, Telegram, Одноклассниках, Google+, Facebook, Twitter. Установи "Правду.Ру" на главную страницу "Яндекса". Мы рады новым друзьям!

В московском Доме кино прошел показ фильма "Теснота" режиссера Кантемира Балагова. В нем молодым режиссером подробно смакуются кадры казней российских солдат во время чеченской кампании.

Казни русских солдат получают высшие премии Запада и России
Комментарии
Казни русских солдат получают высшие премии Запада и России
Порошенко грозит не ехать в Брюссель из-за непризнания амбиций Украины
На крыльях смерти: от самых аварийных самолетов уже не отказаться
Экс-главком ВКС: у армии уже есть гиперзвуковые "Цирконы"
"Отец челябинского метеорита" несется к Земле
СМИ раскрыли причины задержания Керимова во Франции
Экс-премьер Украины: на Майдане и в Одессе убивали грузины
Украина возвращается в состав России
Казни русских солдат получают высшие премии Запада и России
Скрытый Чернобыль-2 или миф? Кто подставил пол-России и Путина под рутений
СМИ: как ЦРУ изощренно убивает мировых лидеров
В свердловских лесах запретили ходить в туалет под елками
На крыльях смерти: от самых аварийных самолетов уже не отказаться
Люди на пропавшей аргентинской подлодке могут жить неделями
Казни русских солдат получают высшие премии Запада и России
Французский пшик: откуда взялась "радиация" на Урале
Казни русских солдат получают высшие премии Запада и России
Легкая добыча: любовь к НАТО вскружила Польше голову
Те же и Израиль: США готовят второй акт войны в Сирии
Те же и Израиль: США готовят второй акт войны в Сирии
"Разве плохо?": зачем губернаторам царь