"Свинцобусы" Чернобыля: как советский общественный транспорт заставили работать там, где плавились приборы

Стальной щит в зоне радиационного ада

В первые часы после катастрофы на 4-м энергоблоке станция превратилась в мясорубку для техники. К очагу шли обычные серийные ЗИЛ-131, лишенные малейшей защиты. Внутрисистемовые системы ржавели после первого же выезда. Водители КрАЗов, наводивших понтоны через Припять 30 апреля, сидели в "голых" кабинах. Реактор догорал в паре километров — прямая наводка на лучевую болезнь.

Фото: flickr.com by Ben Fairless, https://creativecommons.org/licenses/by/2.0/

Чернобыль

Защиту лепили из того, что находили под рукой. На кабины КрАЗов и Уралов кустарно варили свинцовые листы. Инженерная импровизация в условиях, где поломка равна смерти. Позже Кременчугский завод получил приказ создать полноценный экран. Базой стал проверенный КрАЗ-256Б1.

"Работа с радиоактивными материалами требует не только защиты, но и элементарной стерильности узлов, так как пыль проникает в любые зазоры", — констатировал в беседе с Pravda. Ru эксперт по техническим дефектам Михаил Лазарев.

Маскировать капсулу под обычную кабину не вышло. ФВУА-100Н для очистки воздуха требовала пространства. Инженеры поставили на раму голую свинцовую "коробку". Пол — 30 мм чистого свинца. Бока — 25 мм. Крыша — 12 мм. Стекло толщиной 75 мм с ядовито-желтым отливом. Пневматика заменила все механические приводы, чтобы не оставлять щелей для радиации. Водители работали без боковых окон, ориентируясь только на то, что маячит впереди.

Когда горели даже полупроводники

Техника умирала быстро. Немецкий "Джокер" сгорел за минуты — его электроника не была рассчитана на 10 000 рентген в час. При таком фоне износ узлов происходил на молекулярном уровне. Даже наручные часы ликвидаторов останавливались, превращаясь в кусок металла.

"Экранирование электроники в условиях жесткого гамма-излучения — задача почти невыполнимая для гражданских систем, схемотехника деградирует моментально", — подчеркнул в беседе с Pravda. Ru автоэлектрик Кирилл Семёнов.

Советские СТР-1 на шасси луноходов показали себя лучше. Радиоуправление с задержкой меньше секунды позволило исключить из работ на крыше около тысячи человек. Но и их губила жара. Битум на кровле плавился, роботы проваливались, рулевые тяги лопались. Когда машины вставали, в дело шли "биороботы" — люди с лопатами, у которых было лишь 90 секунд, чтобы сбросить обломки.

Последний приют ликвидированной техники

Рассоха стала кладбищем для тысяч машин. Их пытались мыть, надеясь на чудо, но металл впитывал распад навсегда. В 2012 году погост ликвидировали, а то, что еще не превратилось в труху, перебросили на Буряковку. Там вырыли траншеи, рассчитанные на 300 лет хранения. Свинцовые КрАЗы обрели покой именно там — на глубине, под слоем бетона.

"Перевозка опасных объектов требует строжайшего соблюдения логистики, а любой несанкционированный доступ в зону захоронения — это потенциальный разнос изотопов за сотни километров", — предупредила в беседе с Pravda. Ru эксперт по перевозке опасных грузов Егорова Наталья.

Ответы на популярные вопросы о технике в Чернобыле

Зачем давили машины жителей ковшами?

Чтобы исключить вынос комплектующих мародерами и попадание фонящих деталей в свободный оборот.

Почему не использовали только роботов?

Электроника сгорала от радиации за считанные минуты, а специализированные машины строились месяцами.

Куда дели свинцовые КрАЗы?

Их захоронили в могильнике Буряковка в траншеях, залитых бетоном.

Почему не отмыли всю технику?

Радиация проникала глубоко в структуру металла и резиновых уплотнителей, дезактивация была неэффективна.

Читайте также

• Рискованный сервис на частных участках: массовое аннулирование деятельности затронуло весь регион
• Гаечный ключ с мозгами: ИИ ускоряет ремонт авто, но ошибку всё равно ловит человек
• Ценники на АЗС пробили потолок: дефицит АИ-95 в Сибири спровоцировал резкий пересмотр планов отпускников
• Смертельный аттракцион на моноколесе: назван способ усмирить любителей езды без руля
• Почему резина не рвётся под нагрузкой? Инженеры гадали 100 лет — теперь у них есть ответ