Как мы дошли до встречи Нового года?
У разных народов бытуют разные обычаи и традиции встречи Нового года. Но разными они могут быть и у одного народа в разное время. Во всем христианском мире по старой традиции отмечается Рождество Христово, и только советские люди праздновали встречу Нового года с большей помпой, нежели Сочельник. Как обычная ночь превратилась в наваждение?
Традиции неискоренимы, они мимикрируют, перелицовываются, но никогда не хотят отдавать своих позиций. Христианская церковь, отчаявшись отваживать своих прихожан от языческих праздников, взяла их на вооружение. Так получилось, что Иисус Христос пришел в этот мир в день рождения Непобедимого Солнца, или как его называли римляне Dies natalis Solis Invicti. И вот этот день (зимнего солнцестояния) 25 декабря, связанный с культом индоиранского бога Митры, прочно вошел в христианский обиход примерно с шестого столетия.
Читайте также: Какова "правильная" дата Рождества?
Как отмечает Е. В. Душечкина в своей книге "Русская елка": "Ни Пушкин, ни Лермонтов, ни их современники никогда о ней не упоминают, тогда как святки, святочные маскарады и балы в литературе и в журнальных статьях описываются в это время постоянно: святочные гаданья даны в балладе Жуковского "Светлана" (1812), святки в помещичьем доме изображены Пушкиным в V главе "Евгения Онегина" (1825), в Сочельник происходит действие поэмы Пушкина "Домик в Коломне" (1828), к святкам (зимним праздникам) приурочена драма Лермонтова "Маскарад" (1835)".
На исходе второго десятилетия двадцатого века пламенные революционеры объявили свой крестовый поход против празднования Рождества в России. Прилагательное "крестовый" мы употребляем в смысле борьбы с крестами и церковью. Это был первый шаг к повороту от празднования Рождества Христова к встрече Нового года. Длительное время Новый год наши предки отмечали в сентябре, пока один царственный революционер Петр Алексеевич не положил начало новому летосчислению.
Не исконно-русской Москве, а скроенному на заграничный лад Петербургу предстояло стать родоначальником новой традиции встреч Нового года. Тогда же от приезжих немцев в русских домах появляются первые новогодние елки. Для главного атрибута Нового года нет даже своего собственного слова, и русским литераторам не остается ничего другого как давать даже не перевод-кальку, а воспользоваться иностранным словом.
А. Бестужев-Марлинский в повести "Испытание" (1831), изображая святки в Петербурге 1820-х годов, пишет: "У немцев, составляющих едва ли не треть петербургского населения, канун Рождества есть детский праздник. На столе, в углу залы, возвышается деревцо …Дети с любопытством заглядывают туда". И далее: "Наконец наступает вожделенный час вечера — все семейство собирается вместе. Глава оного торжества срывает покрывало, и глазам восхищенных детей предстает Weihnachtsbaum в полном величии…"
Читайте также: Не все елки одинаково полезны
Зимой 1918 года под редакцией Корнея Чуковского выходит сборник "Елка", обложку которого украшал рисунок Александра Бенуа, изображавший рождественскую елку, наряженную игривыми ангелочками со свечами, и венчавшим ее младенцем Иисусом, сидящим на облаке в ореоле мерцающей шестиконечной звезды.
