Никас Сафронов: "Я - всеядный"
В гостях у главного редактора "Правды.Ру" Инны Новиковой — известный советский и российский художник, общественный деятель, академик Российской академии художеств и профессор Ульяновского государственного университета Никас Сафронов. Разговор — о вечном: гуманизме, искусстве, красоте и о том, почему настоящий художник должен быть богатым человеком.
— Никас Степанович, поисковик на соответствующий запрос о вас выдает 850 ваших картин. А в регалиях я запуталась: член, лауреат, а также рыцарь, и почетный академик. А сами вы помните свои звания-титулы?
— Основные вы назвали. Есть еще "Золотая медаль за вклад в мировое искусство". Сейчас много разных наград вручают, особенно известным людям.
Знаете, вчера я был в одном институте, где изучали гениальность… меня…
— И как тест на гениальность?
— Все нормально, тест прошел.
— И что, вам прикрепляли проводки к голове?
— У человека простого — одни эмоциональные всплески, у человека талантливого — другие. Какая-то часть мозга у кого-то атрофирована или не функционирует. А у творческого человека она творческая. Собираются даже фильм снять на эту тему.
— О гениальности? Или на тему этого теста?
— По поводу гениальности (улыбается).
— У вас очень разные по жанру картины. Обычно художник работает в одном стиле…
— Бывает, художнику надо отметиться, пробиться, привлечь внимание публики, чтобы сразу возросла узнаваемость его работ. Но когда художник уже известен, и плюс у него могут быть разные творческие периоды, как у Пикассо или Дали… Я хочу сказать, что многие художники в процессе жизни сменили несколько направлений. И я не исключение. Мои картины — это жанровый разбег от кубистических до сюрреалистических работ, от сюрреалистических до академических пейзажей, классические портреты, есть даже что-то в символизме. Когда ты вносишь разнообразие в свою работу, тебе самому становится интереснее. Даже актер, который играет все время только трагических героев, выглядит убого и смешно.
— А как же, например, Айвазовский? Он всю свою жизнь писал море, но оно всегда было у него разным?
— У каждого свое. Есть польский фильм, где акцент сделан на руки героя. Руки просящего, руки дающего, и они все разные. Так и художнику хочется и в акварели поработать, и в масле поэкспериментировать. Когда я писал Клинта Иствуда, вот его никак нельзя было изображать в технике лессировок (это такие лаковые слои, какие делали старые мастера, прозрачные, разноцветные, наложение на холст). Он брутальный, эдакий северный пират. Именно северный, потому что обветренный.
Читайте также: Мы искусство не творим, мы его воруем
— А когда вы были еще неизвестны, вы тоже работали в разных жанрах? Или тяга к эксперименту пришла позднее?
Против меня идет невидимая война
— Тогда я тоже изучал много техник. Все зависит от человека, от его внутреннего наполнения. У меня не бывает так, чтобы нравился один тип человека, женщины например. Худая миниатюрная брюнетка или, наоборот, высокая пышная блондинка. Я всеядный — как в живописи, так и в людях, в выборе друзей. На моих полотнах может быть изображен и монах, и министр, и учитель, и военный. Главное, чтобы этот человек был интересный. Он не обязательно должен быть очень умным. Как говорил Сенека, не ищите друзей только в Сенате. Я общаюсь с людьми, которые могут быть косноязычны, могут чего-то не знать, но в них есть некий компонент, который делает их общество привлекательным, а общение с ними — желанным.
— А какие "компоненты" вас однозначно оттолкнут от человека? Так, что вы не захотите общаться с ним ни при каких условиях?
— Обычно соглашаюсь писать многих, потому что это профессиональное отношение к ремеслу. Но обычно отказываюсь писать портреты людей, сделавших пластику лица. Когда женщины делают много пластических операций, они, как правило, перестают себя узнавать. Им становится очень сложно угодить — они настолько меняются после операции, что в лице не остается характерности, индивидуальности.
— То есть, они теряют свое лицо?
— Сегодня я могу себе позволить писать то, что хочу. И если ко мне приходит человек с неинтересным "лицевым фактором", я могу отказаться. Но мне, например, может быть интересен загнанный человек, человек в опале. Не буду скрывать — недавно закончил портрет Юрия Михайловича. Никогда раньше и не просился, и не было такого повода, а тут вот как-то мы встретились.
