Истории любви: Александр II и Долгорукая
Любовь российского императора Александра II и княгини Екатерины Долгорукой-Юрьевской закончилась браком. У них родились сын и дочь. Но их счастью всегда мешали со всех сторон — царская родня, придворная чернь и революционеры-народовольцы.
Хорошо осведомленные современники говорили про царя-освободителя: "Александр II был женолюбом, а не юбочником". Современный биограф Александра Николаевича писатель-историк Леонид Ляшенко по этому поводу выразился так: "Не знаю, что имел в виду автор этого афоризма, но, думается, нечто вроде того, что "случаи" и мимолетные романы, которые могли бы удовлетворить обычного юбочника, совершенно не затрагивали сердца императора и не давали никакого успокоения его душе. Он был не сладострастен, а влюбчив и искал не удовлетворения своих прихотей, а глубокого настоящего чувства. В этом чувстве его привлекали не столько высокий романтизм или острые ощущения, сколько желание обрести подлинный покой, тихий и прочный семейный очаг".
Первая юношеская влюбленность настигла наследника Российского престола в 15-летнем возрасте. Реакция родителей была мгновенной — фрейлина матери Наталья Бороздина моментально вышла замуж за дипломата и вместе с супругом укатила в Англию. Через три года юноша начал заглядываться на дальнюю родственницу поэта-гусара Дениса Давыдова.
На этот раз в длительное четырехлетнее путешествие по Европе отправили самого Александра Романова, правда, вовсе не из-за Софьи, а из-за Ольги. Чувство Софьи Давыдовой к цесаревичу так и осталось платоническим, но благодаря дамской беллетристике нашло заметный отклик в душах современников и осталось в истории литературы.
Читайте также: Истории любви: Бальзак и Чужестранка
Впервые по-взрослому наследник влюбился, когда ему стукнуло 20 лет. И снова во фрейлину императрицы Александры Федоровны в красавицу Ольгу Калиновскую. Эта связь казалась родителям намного опаснее предыдущих, как и по силе страсти, так и по государственным соображениям. Мало того, что фрейлина была не царских кровей, так еще и исповедовала католическую веру. Эта "гремучая смесь" уже залетела под своды Зимнего дворца — великий князь Константин Павлович, брат Николая I, женился на польской графине Лович.
Николай Павлович писал супруге про сына: "Саша недостаточно серьезен, он склонен к разным удовольствиям, несмотря на мои советы и укоры". Интересно, что думал непослушный сын, слушая отцовские наставления. Ни для кого не было секретом, что рядом с царскими покоями жила камер-фрейлина Варенька Нелидова, тайная метресса и мать внебрачных детей императора. В правление Николая Павловича довольно свободные нравы царили не только в светском Санкт-Петербурге, но и в куда более патриархальной Москве.
В "Записках балетмейстера" А.П. Глушковского упоминается приезд в Россию "от персидского шаха с извинением по делу о смерти Грибоедова" принца Хозрев-Мирзы: "В Москве жил он (принц — Прим.ред.) довольно роскошно; не догадавшись захватить с собою гарема, первой самой необходимой потребности мусульманина, он завел здесь новый из довольно приличных женщин".
Вот именно тогда и началось европейское турне старшего сына императора Николая I, которое продлилось с 1836 по 1840 годы. В этом путешествии наследника престола сопровождали его наставники поэт Жуковский и генерал от инфантерии Кавелин.
Страдающего от разлуки с любимой молодого человека познакомили с дочерью великого герцога Людвига Гессен-Дармштадтского, которой предстояло стать супругой будущего русского царя. Александр, помня о долге монарха, сам написал письмо отцу о возможности брака с симпатичной немецкой принцессой. В европейских дворах давно муссировали слухи о незаконном происхождении принцессы Максимилианы-Вильгельмины-Августы-Софии-Марии, родители которой разошлись задолго до ее рождения. Отцом принцессы называли шталмейстера герцога, барона де Гранси.
Государыня императрица Александра Федоровна пришла в ужас от такого брака, но Николай Павлович, изучив отчеты воспитателей, раз и навсегда запретил обсуждать эту щекотливую тему. В России никто не пикнул, тем более в карликовых немецких странах. Немного говорливых нашлось среди французов и англичан — "жандарма Европы" боялись и уважали.
