Никита Высоцкий: Образ отца - это бешено несущийся автомобиль

- Мы с ним абсолютно разные. У меня замедленная речь, я хожу вперевалочку. А он был невероятно стремительный. Поэтому ассоциация с ним — скорость. Бешеная! Я, например, очень любил с ним ездить на машине. Он вообще всегда на своих иномарках дико быстро гонял, но к тому же еще и постоянно торопился куда-то. Была одна история. Мы с братом пришли к нему незваными гостями, а он собирался уезжать. Я не то чтобы обиделся, но было неприятно. Мы вышли из дома, уже дошли до конца Грузинской улицы, и тут подъезжает отец: "Давайте я вас довезу". А там, в машине, сидели какие-то люди. И, когда мы в очередной раз отказались, он так рванул бешено, буквально с места. Поэтому для меня он — это бешено несущийся автомобиль. Красивый, классный, которого ни у кого тогда не было. Помню все машины отца: "Рено", "БМВ", "Мерседес".

Как-то ехал я с ним по переулкам Арбата, как всегда, на огромной скорости — он куда-то опаздывал. И вдруг впереди показалась огромная яма. В последний момент мы остановились, машина нависла над ней. Еще секунда — и мы бы в нее влетели. Отец захохотал, а мне стало страшно до жути, аж жар пробил. Он резко дал задний ход, и мы уехали. Дома я рассказал об этом маме, мол, как он ездит! А она заплакала и говорит: "Ты ничего пока не понимаешь, он от этой скорости умрет..." Потом уже, с возрастом, я понял, что она имела в виду. Ведь он как выходил из театра! У служебного входа я не раз его ждал среди толпы таких же, ждущих Высоцкого. Он медленно проходил мимо толпы, садился в машину и тут же резко давал газу. Ему вслед неслось: "Володя, старик, а ты мне обещал..." А его уже нет. Скорость была во всем. С ним и общаться было интересно потому, что быстро все менялось. Например, я болел как-то, мне было лет 8-10. Он где-то купил невиданные по тем временам лекарства, привез их. Затем мы поехали на дневное представление в цирк на Цветном бульваре. А я прямо в пижаме, но в шапке! Болею, а отец покупает мне мороженое, мы садимся в цирке на лучшие места. В антракте он хватает меня, мы бежим в гримерную Никулина мимо жонглирующих артистов, отец со всеми: "Привет-привет!" Я в шоке — оказаться рядом с самим Никулиным! Это же мой кумир! И вот мы сидим у него в кабинете, но через несколько минут вскакиваем, несемся назад, в зал...

- По всем вашим рассказам получается, что Высоцкий — потрясающий родитель, несмотря на то, что не жил с вами...

- Нет! Что вы. На самом деле большую роль в том, что он общался со мной и братом, сыграла бабушка, его мама. Даже открытки, например, когда я был в пионерском лагере, писала за отца она. Она думала, что не догадаюсь, а я знал. Она трепетно относилась к традициям семьи, старалась их поддерживать. Даже хотела подружить нас с Мариной Влади. Но не получилось. А отец и не настаивал. Раза два-три мы общались с ней, пока он был жив. Несколько раз по телефону после смерти, и все. Запретного для нас с братом в их отношениях ничего не было. Просто не сложилось. Он, думаю, просто увидел, что мы к этому не готовы.

Я ведь часто обижался на него, что он мало внимания уделяет нам. Однажды сказал ему: "До тебя не дозвонишься". Он сердито так говорит: "Ах так? Приезжай завтра в 8 утра. Понаблюдаешь мой день". Я приехал, он уже брился. Мы помчались по его делам. День был сумасшедший! Я тогда впервые увидел, что рубли можно менять на какую-то валюту. Напротив Курского вокзала был закрытый банк, вот там отец поменял деньги. Мы были в театре на дневном прогоне "Тартюфа", на его дневном и вечернем концертах. В перерывах между этим по делам заезжали на записывающую фирму "Мелодия", в автосервис. Безумие и вечное ускорение! Когда вернулись на Грузинскую, он, моя голову перед ночными съемками "Дон Гуана", спросил: "Поедешь на ночную съемку?" "Нет!" - завопил я. И тогда понял весь ритм его жизни и почему он не успевает с нами общаться.

"ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО"

- Ваша мама в большей тени для общественности, чем Марина Влади. Почему?

- Жизнь отца и ее личные с ним отношения — разные вещи. Мама много помогает музею, передала много писем, вещей. Она очень хорошо проводит экскурсии. А не говорить публично о жизни с Высоцким — ее право. Они разошлись в 68-м году, а официально оформили развод в 70-м. Марина — главный персонаж его жизни, она сыграла большую роль, много для него сделала. Он ее любил. Благодаря ей он много ездил по миру, общался с интересными людьми.

- Когда и как произошла ваша последняя встреча с отцом?

- Это было у него дома, на Грузинской. Вместе с ним и бабушкой мы смотрели по ТВ открытие Олимпиады. Он сидел мрачный, без эмоций и реакций. Нина Максимовна, его мама, видела и чувствовала, что это был конец. А в телевизоре негры пляшут, веселый текст, "калинка-малинка"... Бабушка стала пританцовывать. Он увидел: "Ой, мамочка!" Захлопал в ладоши, засмеялся... И опять замкнулся. Его тогда уже "накрывало". В этот день он ушел к одному из своих товарищей. Помню его в серой майке с нарисованным на ней бейсболистом с битой. А тогда еще мало кто знал, что такое бейсбол. Вообще он всегда был человеком аккуратным. Но тут — растрепанный весь какой-то. Слишком бледный, больной. Он вышел из дома, и больше я его не видел.

В то лето я несколько раз, почему-то без приглашения, заваливался к ним с бабушкой в гости. Обычно уезжал из города на все три месяца, а тут был в Москве. И попадал именно в те моменты, когда с отцом случался кризис. Печальные дни, никакого просвета. Однажды я пришел, он лежал на диване, с ним сидел его товарищ. Ему было совсем плохо. Я попытался рассказать что-то, поучаствовать в разговоре. Он встал, сказал: "Не надо". И вышел из комнаты. Отец был в жутком состоянии, как будто из него воздух вышел.