Например: Дети Донбасса

Фоторепортажи

Последние комментарии

Наука и техника » Технологии » Интернет

Наташа Мозговая: «Жить плохо можно везде…»

14.11.2002
 
Страницы: 123

Сегодня в гостях у "ПРАВДЫ.Ру" Наташа Мозговая - человек фантастический. Признанная строгим жюри сетевого конкурса РОТОР++ "Журналистом года" российского Интернета, она этого просто не заметила. Прочтите интервью — и поймете, почему. Наташе 23 года, она растит трехлетнего сына, работает, учится, живет жизнью, на которую согласится не каждый. Безнадежно незакончены юрфак, инъяз и искусствоведение. Но жизнь продолжается — и скоро, надо полагать, Наташа получит степень по социологии и антропологии и займется вплотную изучением человеческой миграции. Она и сама мигрант. В Израиль приехала в 11 лет с матерью, в 11 же пошла работать. Мыла полы, посуду в ресторанах. В 12 лет начала писать, продолжая мыть полы в чужих домах, нянчиться с умственно отсталым ребенком за полтора доллара в час и т.п. С 15-ти вела двухстраничную издевательскую рубрику в "Вестях", самой большой русскоязычной газете Израиля. Параллельно снималась в израильских рекламных роликах, каталогах и пр. Много писала и переводила для газеты. Потом стала редактором молодежного приложения к "Вестям", позже — заодно и редактором приложения "Дом и семья". Потом ей стало любопытно, сможет ли перейти писать на иврите, и Наташа ушла в "Едиот Ахронот" - самую большую израильскую газету. Там до сих пор и работает. Параллельно год вела культурную передачу на иврите на первом израильском канале, какое-то время делала на радио экспериментально-политическую программу "Критические дни". Недавно вышел на иврите Пелевин в ее переводе. И это далеко не все, что можно рассказать о Наташе Мозговой — в современной российской журналистике, скажем, не так-то много подобных биографий. Но перейдем к вопросам...

- Наташа, по итогам сетевого конкурса РОТОР++ Вы признаны лучшим журналистом года за публикации в LiveJournal — за свой дневник. И почти сразу Вы закрыли свой живой журнал. Почему?

- Никак не связанные между собой события. История с конкурсом вообще прошла как-то мимо меня. О результатах я случайно узнала в Москве, куда меня послали в командировку освещать захват заложников в ДК, и в те дни мне было, мягко говоря, не до этого. Кроме того, к сожалению, похвала в адрес моей работы не меняет моего собственного к ней отношения. Возможно, на кого-то произвели впечатления те записи, которые я делала по возвращению с очередного теракта. Как журналист может относиться к оценке ТАКИХ своих репортажей? Вот представьте себе — фотограф приносит снимок, сделанный через пару минут после теракта, и слышит на это: "Какой крутой кадр!"...
Что касается дневника — для меня, в общем, это был способ держать себя и своих друзей в курсе того, что со мной происходит, потому что времени даже на телефонные "галочки" просто нет. Там действительно было много тем, связанных с моей работой — потому что описывать оттенки депрессии или нижнего белья мне неинтересно, а работа отнимает бОльшую часть времени и нервов. Закрыла я его в тот момент, когда мне начало казаться, что меня неправильно понимают.
Ну ладно, когда критикуют по делу, вынуждая доказывать, что ты не верблюд. Но когда доходит до маразма, и тебе убежденно докладывают, что ты являешься автомобилем Жигули с номером МНВ 23-79 становится жалко времени. Даже после того, как я его закрыла, посыпались письма: "Это что, такой пиар?" Какой, к черту, пиар. Но поскольку обиделись друзья, пришлось его восстановить.

- Хорошо, дневник, даже открытый, дело личное. Вы работаете в израильской прессе, которая уже давно превратилась в прессу фронтовую. Как это сказывается на Вашем отношении к жизни?

- Прежде всего, это сказывается на отношении к смерти. Могу без бравады и с большим сожалением сказать, что если со мной что-нибудь случится, я очень хорошо себе представляю, как это будет выглядеть, что при этом будет говориться. Каждый тут пытается справляться с этим по-своему. Я первое время приходила домой ночью после очередного теракта, после разговора с семьями убитых, и в голову начинали лезть картины, что это происходит с кем-то из моих близких.
Особенно страшно, когда разговариваешь с матерью, у которой на глазах взовали ее двухлетнего сына — ровесника твоего ребенка, и понимаешь, что это может произойти и с твоим, когда вы так же будете сидеть в кафе и есть мороженое.
За себя — не страшно. Иначе бы на территории без бронежилета не совалась. За своих — страшно.
На определенном этапе начинаешь задаваться вопросом, зачем все это надо. Может, это размазывание чужой крови и слез на первых полосах газет, и служит стимулом для террористов продолжать придерживаться именно этой практики. С другой стороны, если не писать о жертвах, они станут заодно жертвами безликой статистики. Зачем там врачи понятно, а также пожарные, полиция, добровольцы из религиозной организации, которые собирают для захоронения куски тел после взрывов. А журналисты там зачем? Информировать население? Информационную войну помогать стране вести? В таких случаях единственное утешение для себя есть случаи, когда удается пострадавшим реально чем-то помочь.

- Вы как-то назвали себя среднестатистической русскоязычной израильтянкой. Русская Палестина, какая она сегодня?

Страницы: 123
Поделись прочитанным:
Идет загрузка комментариев. Пожалуйста, подождите...


Популярные галереи

Самое читаемое на сайте

      
      Система Orphus