Чаепития в академии: Что делать с Плутонием?

Источник: intranet.geokhi.ru

"Чаепития в Академии" — постоянная рубрика "Правды.Ру". Писатель Владимир Губарев беседует с выдающимися учеными. Его сегодняшний гость — академик, зам. директора Института геохимии и аналитической химии им. Вернадского Борис Федорович Мясоедов. Он знает о плутонии все, но рассказывать может допустимое — и сегодня вокруг плутония еще много секретов.

Читайте также: Чаепития в Академии: Истина прекрасна и в лохмотьях!

Странная история случилась у меня из-за плутония. Точнее, самого слова. А было это так.

На Западе появилось множество публикаций о том, что якобы наши разведчики не только получили необходимые сведения о плутонии, но и добыли несколько граммов его, что и позволило в Москве определить физические и химические свойства этого уникального материала. Именно поэтому советским ученым удалось очень быстро создать и испытать плутониевую бомбу.

Работал я научным обозревателем "Правды", был хорошо знаком с тогдашним министром Средмаша Ефимом Павловичем Славским. Он пригласил меня к себе и попросил написать о том, как в СССР был получен первый королек плутония. Порекомендовал обратиться к академику Андрею Анатольевичу Бочвару, которого он предупредит.

Я воспользовался "кремлевским телефоном", связался с академиком и попросил о встрече. Как только я упомянул слово "плутоний", А. А. Бочвар сразу же прервал разговор и наотрез отказался меня принять… Прошло несколько лет, мне посчастливилось поближе узнать Андрея Анатольевича. Однажды мы пили чай у его соседа по дому — их квартиры были на одной лестничной площадке- у академика Юлия Борисовича Харитона. Я поинтересовался, почему Бочвар так резко оборвал разговор, когда я упомянул плутоний.

— Поймите, я даже в своем рабочем кабинете в присутствии самых близких сотрудников не произносил этого слова никогда, — ответил ученый. — А тут совершенно посторонний человек просит рассказать о тайне, которую мы хранили за семью печатями, это было намного секретнее, чем "совершенно секретно"! Десятилетиями мы воспитывались в особом режиме секретности, и настолько привыкли к нему, что он стал частью нашей жизни…

С того разговора прошло четверть века. Сегодня мы спокойно рассуждаем о плутонии, те тайны, что были священными для наших отцов и дедов, стали всем доступны. Хорошо это или плохо? Не знаю… Знаю лишь то, что домыслов и слухов о плутонии очень много. А потому и состоялась наша встреча с академиком Борисом Федоровичем Мясоедовым, который знает о плутонии все, но рассказывать может лишь то, что допустимо — и сегодня вокруг плутония еще по-прежнему много секретов.

Я спросил ученого:

— Насколько мне известно, Институт, в котором вы руководите лабораторией, всегда занимался "Атомной проблемой"?

— Вся моя научная карьера связана с Институтом геохимии и аналитической химии имени В. И. Вернадского. Я проработал там сорок лет. Начал еще дипломником и вырос до заместителя директора.

— А если вернуться еще раньше?

— Родился в Курске, в обычной советской семье. Мать -домохозяйка, отец — землемер. Есть у меня брат, который был избран член-корреспондентом Российской Академии наук. Занимается он молекулярной генетикой. Закончил я среднюю школу с отличием. Выбор профессии для меня был ясен: только химия! Московский химико-технологический институт был тем самым вузом, где я мечтал учиться. Приехал один в Москву и поступил в институт. Шел 1948-й год… Судьба распорядилась так, что я сразу же окунулся в самые интересные проблемы современной химии. Это была радиохимия.

— То есть "Атомный проект"?

— С 1945 года эти работы были закрыты. Ставилось главная цель: создание атомного оружия. Сегодня то время рассматривают весьма критически, мол, не надо было этого делать… Но перед страной стояла реальная угроза — разрабатывались планы ядерного удара на Советский Союз, и мы нуждались в защите. Все молодые силы, которые могли помочь в решении проблемы, были брошены в эту область. И естественно, молодые химики. На третьем курсе я был переведен в специальный так называемый "физико-химический факультет", где нас готовили для работы на радиохимических предприятиях. В 1947 году приступили к строительству первого такого комбината, который находился посередине между Свердловском и Челябинском. Там было много озер. Вода необходима для охлаждения реакторов. На этом комбинате получался плутоний — второй искусственный элемент, открытый в 1940 году лауреатом Нобелевской премии профессором Гленом Сиборгом. Кстати, он был иностранным членом Академии наук, приезжал в Советский Союз и выступал со своим научным докладом на президиуме Академии. Ему принадлежит честь открытия 92-го элемента — урана, а за ним уже идут трансурановые элементы — вплоть до 116-го, многие из которых открыты нашими учеными в Дубне.

— Но хорошо взрываются только плутоний и уран-235, не так ли?