Непогашенный интернациональный
Это, похоже, неизбежное следствие любой "грязной войны", где, в отличие от войны "священной и народной", людям непонятно, ради чего приходится рисковать жизнью. Почему они вынуждены убивать тех, кто ничего плохого не сделал ни им, ни их товарищам, ни их стране. И особенно погано на душе, когда убиваешь женщину или ребенка — если в руках у них направленное на тебя оружие или если… тебе так показалось.
То есть давление на нравственные устои, на психику и в самом деле невыносимое. А ведь оно на любой войне страшное и без того. Любая война, как сформулировал ректор Восточно-европейского института психоанализа Михаил Решетников, это — "эпидемия аморальности", ситуация санкционированного убийства, что запрещено культурой. И если у защитников Отечества сознание находит тому оправдательные, оберегающие целостность личности аргументы, то у воинов-интернационалистов, этих бескорыстных "солдат чужой удачи", самооправданий, по большому счету, нет. Вот и едет у ребят "крыша".
"Афганцам" очень не просто пришлось в мирной жизни. К тому же, и реалии, с которыми они столкнулись, оказывали усугубляющее воздействие. Поэтому бывшие бойцы в обычных житейских ситуациях — дома, на работе, в общественных местах — вдруг начинают вести себя совершенно неадекватно, нередко создавая угрозу для окружающих. Вот что говорит Михаил Решетников — который и сам вышел из "Афгана":
"У тех, кто вернулся с войны, были представления о том, что в этой новой жизни все должно быть честнее, чище, благороднее. И тут они попадают в перестроечную и постперестроечную эпоху, в период первичного накопления капитала со всеми хорошо известными нам проявлениями. Они попадают в жизнь, где их никто не ждет. И никакого почтения, никакого уважения к ним, военным ветеранам. Более того, при устройстве на работу их боевой опыт в Афганистане воспринимается как негативный фактор. Люди боялись их — за прямолинейность, взрывной характер, непрогнозируемость поведения.
Куда их легко брали, так это в охранные структуры, в полукриминальные и откровенно криминальные формирования. У вчерашних воинов оставалось острое ощущение потерянной юности, они старались получить от жизни все, что было недополучено в военные годы. Кроме того, они испытывали психологический феномен, согласно которому выживший ветеран должен жить на полную катушку, "и за себя, и за того парня, который не до жил до этих дней".
Ясно, почему не стоило очень уж удивляться разнообразным криминальным разборкам среди и между ветеранскими структурами "афганцев" и их лидерами. Одна только история со взрывом на Котляковском кладбище чего стоит.
По удручающим прогнозам ученых, изучающих проблему посттравматического синдрома, который актуализировала афганская война, он чаще всего со временем лишь усиливается.
Естественно, возникает вопрос: реально ли исцеление подобного рода душевных ран? Да, социально-психологическая реабилитации способна быть вполне эффективной. Если она, разумеется, доступна тем, кто в ней нуждается. К сожалению, это дорогостоящее мероприятие у нас в состоянии оплачивать лишь единицы "афганцев". Да и специально подготовленных профессионалов очень мало. То есть ни государство наше, ни общество этой проблемой практически не занимаются. В отличие, скажем, от США.
Там бюджет мероприятий по психологической помощи ветеранам вьетнамской войны составляет примерно 4 млрд долларов. "Американцы, — комментирует этот факт Решетников, — давно поняли, что оказывать психологическую помощь намного выгоднее, чем держать ветеранов боевых действий в тюрьмах за то, что они натворили".
Около месяца назад было объявлено, что Российская Федерация сполна расплатилась с советскими долгами. Не кажется ли вам, что это не совсем так?…
