На зависть маме
Когда девочка играет в куклы, она обычно воображает себя мамой. Кукольную дочку можно наряжать, как тебе хочется, укладывать спать, когда вздумается. То есть "жить" и за неё, и за себя. Когда девочка вырастает и у неё появляется настоящая дочка, поначалу жизнь очень похожа на игру: мама решает всё. Но постепенно дочка взрослеет, чего с куклой никогда не происходит. И нередко мама оказывается к этому совершенно не готовой.
Как, впрочем, и папа. Иногда он переживает взросление дочери даже острее, чем жена. Только происходит это как правило несколько позже, когда у девушки появляется первый молодой человек. Во всяком случае, первый, о котором папе становится известно. И даже если этот парень окажется принцем на белом коне, отец в девяти случаях из десяти будет разгневан.
Ну, как минимум недоволен. Ведь это не его выбор, а выбор дочери. Значит, его положение как главы семейства становится шатким. Пусть даже этот "титул" был чисто формальным. Интуиция подсказывает: скоро весь его родительский авторитет сгорит синим пламенем в горниле "большой любви".
Классический пример: синьор Капулетти, устроивший своей непокорной дочери форменный разнос, когда та попыталась уклониться от столь выгодного, с его (!) точки зрения, брака. Иначе с чего бы бедняжке Джульетте пришло в голову глотать сонное зелье?
С мамой метаморфозы начинают происходить гораздо раньше. Первым звонком обычно бывает ситуация типа "Не хочу надевать розовое платье. Хочу зеленое с оборочкой!" Всё, считайте в вашей девочке начала просыпаться другая женщина.
Поначалу это пробуждение малозаметно. Его проявления обычно принимаются за капризы и подавляются более или менее радикальными методами. Пока материнского авторитета хватает, чтобы вынудить дочку поступать так, как хочет заботливая родительница. И пока та слушается, мама счастлива. Она чувствует себя значимой. Игра в дочки-матери продолжается!
Но рано или поздно любимая "кукла" начинает своевольничать. Даже самым педагогически подкованным мамам не всегда бывает легко отловить начало процесса взросления и более-менее адекватно на это среагировать. Увы, безграничная родительская власть, стереотип которой нам прививается ещё в детстве нашими собственными родителями, развращает даже лучших из нас.
О третьем кризисе самоидентификации, в просторечии именуемом подростковым возрастом (первые два приходятся соответственно на возраст трёх-четырёх и семи-восьми лет), написаны горы литературы. Однако в этих горах очень редко можно обнаружить что-нибудь дельное о специфических материнских реакциях на взросление дочерей.
…С неделю Анька ходила с красными глазами. Никому ни на что не жаловалась. На участливые вопросы подруг отвечала, что у неё просто бессонница и всё скоро пройдёт. Наконец, не выдержала. На ежевоскресных посиделках в любимой кафешке расплакалась: Девчонки, я становлюсь старой!
Услышать это от женщины, которой ни за что не дашь тридцати, хотя ей под сорок?! Но Аня и не думала шутить.
У её Ленки появился кавалер. Не курит. Не колется. До положения риз не напивается. При дамах не матерится (и такое ещё бывает)! Учится на юриста. Мечта, а не кавалер, по нынешним-то временам. Вроде с этой стороны у Ани никаких видимых причин для беспокойства быть не должно. Их и не было. Просто Леночка начала одеваться с особой тщательностью, зачастила к Анькиной парикмахерше и вообще начала расцветать, как это и положено семнадцатилетней барышне под лучами первого серьёзного чувства.
А наша Анечка, глядя на себя в зеркало, вдруг начала замечать, что сама она не так стройна и не так привлекательна, как ей бы того хотелось. Разумеется не вообще, а именно на фоне своей красавицы-дочери. Да и пылких кавалеров у неё на горизонте в данный момент не наблюдалось.
И началось. Задержится Ленка на свидании — скандал. Провалит зачёт в институте — скандал (хотя учится девочка прилично). Посуду забудет помыть — и тут скандал. Лена звонит: поговорите с мамой, я не понимаю, что происходит. Анька причитает: понимаю, что злюсь на неё по-глупому, но сделать с собой ничего не могу. Однажды позвонила мне среди ночи: Вик, это кошмар, я завидую собственной дочери!!!
Звучит дико, но это правда. Только не каждая мама в состоянии в этом признаться даже самой себе. Конечно, это редко бывает зависть в, так сказать, чистом виде, когда предмет вожделения, в данном случае молодость и красоту, хочется отнять, если уж себе её присвоить невозможно. Ну, как в андерсеновских "Диких лебедях" или пушкинской "Мёртвой царевне".
Там конечно, речь о мачехах, пытающихся сжить со свету юных падчериц. Но и родным матерям бывает трудно совладать с такими мыслями. И даже белая зависть заставляет сердце сжиматься от боли: у неё ещё все впереди, а у меня уже больше ничего никогда не будет.
Даже если личная жизнь у мамы вполне благополучна, в душе начинает шевелиться червь сомнения: а не сравнивает ли меня мой мужчина (конкретный статус тут особой роли не играет, штамп в паспорте от развода ещё никого не уберёг) с вот такими же молоденькими, как моя девочка? А уж если эта самая личная жизнь отсутствует, выбираться из такой ситуации особенно трудно.
